Отрывок Главы 7 аудиокниги Роберта Сапольски «Биология добра и зла»
Начало начал. Зачем нужна мама? Но и заголовок вопрос-то банальнейший. Конечно, каждому нужна мама, даже мышки. Мама нужна. Если мышонка разлучать с мамой на несколько часов каждый день, то повзрослевшие мыши впоследствии будут иметь повышенный уровень глюкокортикоидов, ограниченные когнитивные функции, увеличенную тревожность, а если речь о самцах, то еще и повышенная агрессия. Мать — фигура ключевая.
Однако до середины двадцатого столетия большинство специалистов этого не признавали. В западных культурах, в отличие от традиционных, были приняты особые приемы воспитания детей: меньше физического контакта с матерью, дети спали отдельно от матери с более раннего возраста, им дольше приходилось ждать, пока мать отреагирует на плач. На рубеже девятнадцатого-двенадцатого веков ведущий тогда эксперт в этом вопросе, Letour Hold из Колумбийского университета, предостерегал против порочной практики утешения плачущих детей на ручках и вообще предупреждал, что не гоже слишком часто их ласкать. Таков был мир детей из богатых семей, с нянями, которые должны были ненадолго показывать родителям детей перед сном. Мир, в котором детей должно быть видно, но не слышно.
Этот период породил страннейший в истории роман на одну ночь, а именно когда фрейдисты и бихевиористы объединились для того, чтобы объяснить возникновение привязанности детей к матери. Для бихевиористов все было понятно: матери поощряют привязанность с помощью калорий, когда кормят своих детей. Фрейдисты с той же степенью уверенности утверждали, что у младенцев еще отсутствуют те структуры личности, которые могли бы сформировать отношения с чем-то кроме материнской груди. Обе установки в сочетании с принципом воспитания "лучше чтобы детей было видно, но не слышно" предполагают, что если обеспечить младенца едой, комфортной температурой плюс всякими необходимыми мелочами, то получится прекрасное начало жизни.
А куда в этой схеме помещается любовь, душевное тепло, физический контакт? Никуда: они вообще не нужны! По крайней мере в одном случае подобные теоретические измышления стали губительными, когда ребенок попадал надолго в больницу. Считалось, что мама ему там не нужна; она только вызовет дополнительный эмоциональный переполох. Ведь все, что нужно, обеспечивает медицинский персонал. Обычно матерям разрешали навещать детей раз в неделю в течение нескольких минут. Если дети лежали в больнице долго, то очень многие становились жертвами госпитализации: просто угасали в больничной обстановке, умирая от невыясненных инфекций, болезней кишечника, болезней, никак не связанных с теми, из-за которых они попали в больницу.
Это было время, когда знания о микробах привело к убеждению, что уж если ребенок попал в больницу, то его в целях антисептики лучше максимально изолировать и оставить в покое. Показательно, что смертность от госпитализаций в больницах с новомодными инкубаторами — идеи, позаимствованные из кура водства в лечебницах для бедных — дела обстояли гораздо лучше. Там детей выхаживали по старинке, с помощью тепла человеческих рук, доброты и заботы.
В 1950-х годах британский психиатр Джон Боулби поставил под сомнение бытовавшее мнение, что младенцы являются простейшими в эмоциональном плане организмами. С его теорией привязанности началось развитие современных взглядов на дуэт мать-дитя. В отличие от большинства фрейдистов и бихевиористов, у него был огромный опыт контактов с детьми, включая его обширное наблюдение за детьми в 1940-х годах, когда их разлучали с матерями, чтобы отправлять из Лондона в более безопасные места на период массированных бомбардировок Лондона и пригородов, так называемого Лондонского Блита. Он наблюдал и еврейских детей, перевезенных Kindertransportом из континентальной Европы в Англию для спасения от гитлеровских коз лагерей. И, конечно же, вокруг него собиралось множество сирот войны.
Кстати, о какое детство было у самого Боулби, сына сэра Энтони Бурдена, личного королевского хирурга. Он вырастил поворот в трех томах своего труда "Привязанность и утрата" (Attachment and Loss). Он сформулировал ответ на вопрос, что детям требует от матери: привязанность. Гардарики, 2003 год — это перевод первого тома трилогии. Они сейчас очевидны: любовь, ласка, теплота, отзывчивость, стимуляция, постоянство, надежность.
А если лишить этого в детстве, что мы получим? Тревожного, печального или неспособного к привязанности взрослого. Само собой разумеется, что на волне восприятия идей Боулби выросла и прочно укоренилась школа родительства. Эта школа породила всевозможные ошибочные толкования прав, линии короткие увлечения, культы, причудливые крайние взгляды, неграмотную невротическую самоуверенность родителей.
А какую бурю злобных возражений вызывает у ее сторонников простой факт отсутствия научного подтверждения того, что мать безнадежно сгубила ребенку жизнь, потому что не кормила его грудью или кормила меньше десяти лет, или начала кормить позже, чем через 2 секунды после рождения, или оставила плакать на три секунды, или совершенно недопустимо работает вне дома? Наука не возражает против того, что формирование привязанности прекрасно обеспечит и мужчина, или работающая мать-одиночка, и две мамы, и два папы.
Боулби вдохновил Гарри Харлоу из Висконсинского университета на один из ключевых хрестоматийных экспериментов в истории психологии. Этот эксперимент разрушил и фрейдистские, и бихевиористские догмы о связи мать-дитя. Гарри вырастил детеныша макаки-резус без матери, но с двумя суррогатами. Оба суррогата представляли собой проволочный каркас форме обезьяньего тела с пластиковой обезьяноподобной головой. К одной такой маме приделали бутылку с молоком, к другой обернули плюшевой тканью. Другими словами, одна мама давала калории, а другая — нечто похожее на материнское тепло.
Фрейд и Скиннер наверняка наперегонки бы кинулись к молочной матери, а малыши-обезьянки выбрали плюшевую маму. Исследование настолько вошло в каноны, что в подслушанном разговоре психологов прозвучали следующие слова, явно с ироничной отсылкой к Харлоу: "Тесто у меня была паршивая, отец дома не появлялся, а мама вообще была проволочная. На одном молоке не выжить!"
Любовь — это чувство. Из ложки ею не накормишь, — писал Харлоу. Мать выполняет какую-то основополагающую необходимую функцию, и это стало безоговорочно ясно после одного чрезвычайно неоднозначного наблюдения. С 1990-х годов в Америке резко упала преступность. Почему? Либералы превозносили экономическое процветание, консерваторы — увеличенные полицейские бюджеты и расширение тюрем, введение закона "трех преступлений", принятая в США на уровне штатов законодательные акты, на основании которых суды штатов должны приговаривать к длительным срокам серьезного заключения тех, кто совершил три серьезных преступления.
Тем временем ученый-юрист Джон Донахью из Стэнфордского университета и экономист Стивен Левитт из Чикагского взглянули на проблему совсем с другой стороны. В качестве причины падения преступности они предположили легализацию абортов. Авторы сопоставили штат за штатом год разрешения абортов и демографию снижения преступности. В результате они выяснили, что когда в том или ином штате становились возможными аборты, то через 20 лет здесь падала преступность.
Удивленные результаты вызвали полемику, но для меня они выглядели совершенно логично, хотя и печально, что в общем и целом предвещает преступную жизнь. Родиться у матери, которая будь ее воля, не завела бы этого ребенка. Так что же это за основополагающая необходимая функция, которую выполняет мать? А вот какая: мать дает ребенку уверенность в том, что счастлива просто самим фактом его существования.
И все. Уже в первой публикации Голуби показал, что в детстве вора в среднем чаще бывали надолго разлучены с матерями. Комбинация сложных родов и отказа от ребенка на первом году жизни значительно увеличивает риск совершения насильственных преступлений, но не ненасильственных. 18 лет спустя это подтвердила исследование 1994 года.
Вдохновленные открытиями Боулби, Харлоу сумел продемонстрировать, важнейшую для наших рассуждений: показать, что же такое матери, а позже сверстники дают детям. Чтобы это сделать, ему пришлось провести один из самых болезненных и безумных экспериментов в истории психологии. Эксперимент заключался в том, что детеныши обезьян выращивались в изоляции: рядом не было ни матери, ни сверстников. Первые месяцы и даже годы своей жизни обезьянки были лишены контакта с живым существом, и только потом их отправляли в общество других обезьян.
Жестокость этого эксперимента положила начало движения за права животных. Я сам заплакал, когда в первый раз читал о работе Харлоу. Поэтому она рождает во мне глубоко противоречивые чувства. Подход Харлоу выдавал его бездушную жесткость: он сам с готовностью признавал, что ничего не чувствовал по отношению к обезьянам. Он слишком часто, не дрогнув, проводил цензуру на депривационные эксперименты, и в то же время на его работах основывается наше биологическое понимание, как детские утраты приводят к взрослой депрессии.
Господствовавшие тогда взгляды утверждали бессмысленность тех методов воспитания, которые мы считаем жизненно важными сегодня. Парадоксальным образом именно эксперименты Харлоу со всей очевидностью продемонстрировали амариллис таких экспериментов. Как и предполагалось, для тех бедняк дело закончилось катастрофой. Некоторые сидели в одиночестве, обнимая себе за плечи или раскачивались, как это делают аутисты. Другие предпринимали совершенно нелепые сексуальные или иерархические эскапады.
Здесь нужно отметить кое-что важное: оказавшись в группе, обезьяны не то чтобы вели себя совсем неожиданным образом. Они не демонстрировали агрессию, подобно страусу, и не завлекали самок, как гекконы. Их поведение было нормальным, но неуместным. Они, например, выказывали жестами подчиненность по отношению к малявкам в половину их меньше или угрожали альфа-самцам, хотя должны были бы съежиться от почтения к матери.
Сверстники не учат моторики или порядку поведенческих актов — это как раз заложено в генах. Они учат, где, когда и кому надлежит тот или иной поведенческий акт реализовать, то есть соответствующему контексту поведения. Они дают первые уроки о плохом и хорошем поведении, будь то касание руки или нажатие на спусковой крючок. Когда я изучал павианов в Кении, мне довелось наблюдать поразительную ситуацию, как раз пример такого обучения.
Две самки: одна высшего, другая низшего ранга одновременно родили дочек. Из высшего ранга развивалась быстрее, что уже обозначено некоторое неравенство. Когда обеим крошкам было несколько недель, они впервые встретились. Нескоринговая малышка углядела аристократку и заковыляла к ней, чтобы познакомиться. И мама заметила это и за хвост оттянула от несостоявшейся подружки.
Так мама преподала дочки первый урок под названием "Знай свое место". Видела ее, ее ранг намного выше твоего, поэтому нельзя просто подойти и сказать "давай дружить". Если ты ее увидишь, сиди смирно, в глаза не смотри, может обойдется, она не вытащит у тебя еду изо рта. Поразительно, что и через 20 лет, превратившись в почтенных старушек, эти две дамы сохранят ранговую асимметрию, которой они научились тем далеким утром.