Справедливость: Лекция #9. Как правильно дискриминировать? [Гарвард]

[музыка] Вот сайт с шаурмой Макс. [музыка] Добро пожаловать в Гарвард на курс «Справедливость» с Майклом Сандалом. Как правильно дискриминировать? В прошлый раз мы затронули разделение, которое вводит Роулз для притязаний на что-либо. Они могут основываться на воздаянии по заслугам или на понятии о неких законных ожиданиях. По мнению Роулза, справедливое разделение не должно быть связано с идеей морали, и воздаяние — это не награда, которую нужно заслужить.

Сегодня мы обсудим такой подход, какую роль наши заслуги должны играть в вопросах распределения благ. Но к этому вопросу мы подойдем не с точки зрения дохода, а с точки зрения возможностей: приема на работу и поступления в вуз. Иными словами, поговорим про позитивную дискриминацию. Вероятно, вы слышали о Шерил Хоквуд, чем которая хотела поступить на юриста в Техасском университете.

Она старательно училась в школе, и семья не могла похвастаться большими доходами, но девушке удалось закончить колледж, отучиться в Калифорнийском университете в Сакраменто с довольно приличным средним баллом. Затем она переехала и поселилась в Техасе, сдала вступительный экзамен тоже неплохо. Я ожидала, что ее вот-вот возьмут в юридическую школу, но ее не приняли.

В то время в Техасском университете действовала политика положительной дискриминации в отношении абитуриентов: при приеме учитывались в том числе расовая принадлежность и происхождение. Естественно, тому были свои причины: 40 процентов населения штата — афроамериканцы и мексиканцы по происхождению. Университет посчитал необходимым наличие среди студентов представителей этих групп, поэтому при поступлении учитывались не только успеваемость и результаты экзаменов, но и расовые и этнические характеристики тех, кто собирается стать юристом.

Из-за такого подхода Шерил осталась недовольна. Хоквуд складывалась ситуация, в которой среди поступивших в Техасский университет оказались люди с более скромными успехами, с более низким средним баллом оценкой за экзамен, чем у неё, а сама Шерил осталась ни с чем. Оплот говорил, что её не взяли только потому, что она белая, а принадлежащая к расовому меньшинству с её баллами ей бы дали место.

В ходе судебного разбирательства по этому делу представили статистику и оказалось, что в тот год абитуриенты афроамериканского и мексикано-американского происхождения, набравшие те же баллы, что и у Шерил, выступили за дело. Взялся за дело федеральный суд. Но мы обсудим эту ситуацию с точки зрения справедливости и морали. Итак, можно ли сказать, что у Шерил Хоквуд были причины, вполне законные причины обратиться в суд? Нарушала ли политика университета её права?

Кто из вас считает, что университет правильно поступал, учитывая при приеме студентов не только успеваемость, но и расовую принадлежность? А кто на стороне Шерил Хоквуд, ты считаешь, что её право нарушили? Итак, голоса разделились почти поровну. Хорошо, хотелось бы сначала послушать, что вы скажете в пользу Хоквуд.

Да, юридическая школа обосновала свое решение чем-то совершенно случайным, ведь сама девушка никак не могла повлиять на то, кем она родилась. Но то, ради чего она работала — знания и хорошую успеваемость — будто и не учитывались, только то, на что она не влияла. Хорошо, как вас зовут?

— При.

— Итак, Бри. Пока не садитесь, теперь найдем кого-нибудь, кто готов с вами поспорить. Слушаем.

В системе образования есть свои проблемы. Например, в Нью-Йорке, точно представители этнических меньшинств попадают в школы с более скромным финансированием, поэтому на выходе они естественным образом отстают по уровню знаний от детей из благополучных белых семей.

А значит, не смогут получить тот же балл на экзаменах, у них просто не было той же базы поддержки, они учились в слабых школах… Извините, перебью. Как вас зовут?

— Аниша.

— Аниша, вы хотите сказать, что иногда дети этих меньшинств попадают в школы, которые не могут дать им ту же базу, то же образование, которое получают дети из семей побогаче?

— Да.

— И тогда получается, что формальные оценки по сути не отражают их потенциала, но только потому, что школа не обеспечивает тот же уровень знаний, что и у детей более сильных школ с нормальным финансированием? Хорошо, если я правильно понял, Аниша предлагает исходить из академического потенциала абитуриента, но подходить к результатам экзаменов с учетом того, что оценки означают не одно и то же из-за большой разницы в школьном образовании.

Это первый аргумент в пользу положительной дискриминации. О чем говорит Аниша? Мы компенсируем неравенство в доступности нужных знаний, плохие школы. Но есть и другие аргументы, давайте представим себе следующую ситуацию и обсудим: допустим, вот двое поступающих, они одинаково хорошо сдали все экзамены и тесты, оба ходили в отличные школы.

Твоих поступающих, будет ли справедливо, если какой-нибудь колледж или университет, скажем, Гарвард, отдаст предпочтение одному из них из-за этнической принадлежности, учитывая, что возможности для подготовки у них были равны? Что скажете на это?

— Если при прочих равных нужно выбрать одного из двоих, думаю, это оправдано, при учете всех остальных обстоятельств, талантов, сознания, откуда они их получили.

— Они случайные факторы.

— Но ведь до этого выбора настаивали на том, что раса и происхождение случайны и не должны играть никакой роли.

— Да, я от этого не отказываюсь, но ваш принцип сделать так, чтобы предпочтение не отдавалось никому на основе случайностей, на которые мы не влияем.

— Да, понимаю. Ладно, кто-нибудь хочет что-то добавить? Спасибо вам обоим. Кто еще хочет высказаться?

Дослушаем. Сразу скажу, я за временную позитивную дискриминацию по двум причинам. Во-первых, стоит посмотреть, какие цели ставит перед собой университет. Главное — это обучать студентов. Люди разной расовой принадлежности, у которых разный культурный багаж, могут привнести что-то ценное в сам процесс обучения, а во-вторых, нельзя говорить про по-настоящему равные условия. Рабство и ущемление прав не прошли бесследно, поэтому мне кажется, что позитивная дискриминация как временная мера помогает исправить ошибки прошлого, эту несправедливость, через которую прошли, в том числе, афроамериканцы.

Как вас зовут?

— Дэвид.

— Дэвид, по вашему, позитивную дискриминацию оправдывает, по крайней мере на сегодня, рабовладение и сегрегация в прошлом? Мы исправляем свои ошибки. Так, так. Пьес, желание возразить Дэвиду? Кто готов раскритиковать позитивную дискриминацию?

— Да, говорите.

— Я считаю, что нельзя заставлять современных людей расплачиваться за чужие ошибки в прошлом. Ещё раз, твоя дискриминация плоха в любом случае, неважно, на какую группу она направлена. Если наши предки делали что-то постыдное и недостойное, это совсем не должно оказывать заметного влияния на нас.

— Хорошо, извини, чаю. Как вас зовут?

— Кейд.

— Отлично, Кейт, кто готов возразить Кейду?

— Да, я просто хочу добавить, что…

— Представьтесь, пожалуйста.

— Меня зовут Мансур. За рабство и несправедливости в прошлом у нас в наше время афроамериканцы чаще живут в бедности и в итоге у них меньше возможностей, чем у белых. И получается, что и за рабство, которое было полтора века назад, и за законы Джима Кроу, и сегрегации отдельные группы населения до сих пор терпят несправедливость.

Конечно, неравенство есть и сейчас, но чтобы окончательно все исправить, нужно не создавать искусственный перекос, а решать саму проблему. То есть, делать доступным хорошее школьное образование, вводить программы вроде Head Start, финансировать школы, которым не хватает средств, а не пытаться исправить результат, делая вид, что проблемой нет, когда это не так.

— Прошу.

— Если уж говорить про позитивную расовую дискриминацию, белые пожинали её плоды 400 лет под видом непотизма. Помогая своим, то нашим не вижу ничего страшного в том, чтобы сейчас возместить потери, которые за это понесли цветное население.

— Отлично, а вас как зовут?

— Хана.

— Хана, чтож, и кто-нибудь хочет возразить? И позвольте, я немного добавлю, пока мы ждем, кто ответит. Хана, а вы не хотите что-нибудь сказать про прием в университеты? Да, кому не нравится позитивная дискриминация? Кто должен быть против системы приема в университет по принципу родства? И если посмотреть на нашу аудиторию, очевидно, в истории города такое чаще случается в белых семьях. Объясните нам, что это за система приема?

— Это когда абитуриенту доступны особые, ничем незаслуженные привилегии, и ему отдают предпочтение, потому что в этом университете учились его родители.

— Верно. Кто готов на это ответить?

— Да, вот там на балконе. Во-первых, если считать позитивную дискриминацию способом исправить эту несправедливость, как объяснить, что подобные преимущества получают другие меньшинства, которые не угнетали США в прошлом? К тому же надо отметить, что подобные преимущества только подчеркивают различия между представителями разных рас, они помогают сделать разницу абсолютно незначительными факторами.

— Как представьтесь нам, да, Хана.

— Не могу согласиться. Прием студентов разного происхождения помогает узнавать друг друга. Так, в особенности, белые студенты, которые выросли в однородных по населению районах, могут что-то узнать о людях другого происхождения. Белые студенты, если не будут окружены представителями других групп, на мой взгляд, только больше потеряют.

— Но почему разнообразие культур и взглядов обязательно должны обеспечиваться этническим составом? У нас много других различий. К тому же, почему мы снова разграничиваем расы и подчеркиваем эту границу в стенах университета и в обществе?

— Хана, и если говорить именно о афроамериканцах, очевидно, что они могут многое сказать в рамках общественной дискуссии силу своего уникального опыта. Как есть что сказать и просто выходцам из другой религии, социально-экономического класса и многих других групп. Нет никаких причин особенно подчеркивать именно расовые различия.

— Но они-то причины исключать их из дискуссии. В этом смысле да…

— Что вы скажете? Насколько я знаю, расовая дискриминация у нас в стране вне закона. Если я правильно помню, афроамериканские общественные деятели, тот же Мартин Лютер Кинг, хотели, чтобы их судили не по цвету кожи, а по чертам характера, таланту и достижениям. И мне кажется, принимать решения, обосновывая их исключительно расовой принадлежностью, сама по себе несправедливость.

Компенсировать недостаток образования, да, наверное, надо, но есть и белое население в тех же условиях. Не надо проводить различий. Позвольте, как вас зовут?

— Тыц-тыц.

— Вспомните прах. Опыт нечестно судить по россии, как и полагаю, вы бы сказали про, скажем, религию. Да, как вы думаете, доли в её случае? Учитывать столько успеваемость и результаты экзаменов?

— Ну нет, тут дело не только в этом, тут ещё цель университета, ему нужно этническое разнообразие, я и вы считаете, что это вполне уместная цель. Но это можно сделать и по-другому, а не выбирать абитуриентов на основе факторов, которые они никак не могут контролировать.

— Ну ладно, то есть вот что тут не так, невозможно контролировать, какой ты расы, коп. Вот не выбирала быть белым, и в этом суть несправедливости.

— Бри примерно то же говорила. Мы пришли к тому, что нельзя принимать кого-то в университет на основе неподвластных им факторов. Что скажете?

— Вообще-то, обстоятельств, которые от нас не зависят, очень много, если оценивать только по способностям, например, по результатам тестов. Выпустим, маю, что многое из наших достижений всё равно отчасти обусловлено тем, в какой мы семье росли, какое образование родители дали.

— От этого зависит наша тяга к учебе, а семью мы тоже не выбираем. Её в итоге…

— Отлично, здорово, интересная мысль. А как вас зовут?

— Да, да, не помню.

— Что вы думаете о преимуществах, которые дают семьям, те же преференции при поступлении?

— Ну, в этом смысле я думаю, что такого рода предпочтения быть не должно. Конечно, можно сказать, что такой принцип набора тоже обеспечивает разнообразие небольшой процент студентов из семей, в которых люди поколение за поколением оканчивают Гарвард. Но при поступлении, как и раса, это преимущество давать не должно.

За разнообразие надо бороться отдельно, то есть вообще не учитывать.

— Я думаю, родители-выпускники и должно ли это играть роль?

— Да, я думаю, должно. Хорошо, но давайте пока оставим эту тему. Спасибо всем участникам, мы еще вернемся к обсуждению.

Итак, если вы внимательно слушали, думаю, от вас не ускользнуло, что в ходе обсуждения так или иначе прозвучали три аргумента в защиту расовой и национальной принадлежности как важного фактора при поступлении. Первый — это необходимость учесть и компенсировать разницу уже полученным образованием.

Об этом сказала Ниша. Это в каком-то смысле попытка исправить ситуацию. Суть в том, чтобы при оценке абитуриентов учитывать, в какой школе они учились, какими располагали возможностями и так далее. Это первый аргумент.

Словом стоит заметить, что он вполне соответствует представлению о том, что нужно оценивать будущих студентов исходя из потенциала. Просто необходимо пойти дальше формальных результатов экзаменов и попытаться выяснить, чего человек может достичь, получая образование.

Таков первый аргумент. Второй довод в пользу позитивной дискриминации состоит в том, что даже если нет необходимости делать скидку на более скромные возможности одного из кандидатов, возможно, стоит попытаться исправить ошибки прошлого, историческую несправедливость. Таким образом, положительная дискриминация служит способом компенсации.

И наконец, последний, третий аргумент в пользу позитивной дискриминации. Хана и её сторонники говорили, что нужно этническое разнообразие. Этот довод отличается от предыдущего. Речь уже не о компенсации. Ведь тут мы обращаем внимание на некую общественную функцию, социальную миссию колледжа или университета.

И тут можно выделить два аспекта. В этом смысле университетам необходимо разнообразное этническое состав учащихся, чтобы предоставить студентам многогранный опыт. Об этом сказала Хана. Речь не только об учебных заведениях, но и в целом об обществе. Именно к этому апеллировал Техасский университет, вскоре — они должны обучать юристов в суде, чиновников и политиков, которые поспособствуют укреплению общества как штата Техас, так и всей страны в целом. Таковы два аспекта довода в пользу пестрого этнического состава, но оба они указывают на общественную задачу, или, иными словами, всеобщее благо ради которого и работает образовательная организация.

Ну и как же оценить силу этих аргументов? Мы уже слышали некоторые возражения, например, если говорить о компенсации за несправедливость в прошлом. А честно ли заставлять Шерил Хоквуд в наше время чем-то жертвовать и расплачиваться за какие-то страшные злодеяния, которые совершали пару сотен лет назад, но к которым она не имеет отношения? Разве так можно?

Надо сказать, это весомое возражение к подобной аргументации. И чтобы разобрать его подробнее, нам придется углубиться в вопрос о том, существуют ли некие групповые права или групповая ответственность, которые сохраняются во времени. На эту проблему мы указали, но пока оставим в стороне.

Если говорить о разнообразии и наличии в вузах разных групп населения, групповые права и ответственность нас тут не интересуют, потому что, как говорила Хана, и еще некоторые из вас, тут речь идет об общем благодеянии, которые получают люди, обучаясь в среде, полной представителей разных рас и народностей. Выигрывают все.

На этот аргумент однажды ссылался Гарвардский университет в обращении к высшему суду в 1978 году по делу о позитивной дискриминации — деле Бакки. Гарвардский мир суждениями тогда проникся членом Верховного суда Льюисом Пауэллом. Его голос стал решающим в тот раз и позволил применять позитивную дискриминацию.

Пауэлл счел, что приведенная в обращении аргументация не противоречит конституции. Вот что заявлял Гарвард: если кратко, нам важно разнообразие в наших стенах. Формальная оценка никогда не была единственным критерием при приеме студентов. Гарвард, правда, отметим, что в конце семидесятых это самое разнообразие подразумевало, что в Гарвард может поступить и выходец из Калифорнии, и из Нью-Йорка, из Массачусетса, городской житель или сельский парнишка, скрипач, художник или футболист, биолог или историк.

Сейчас, как считает Гарвард, разница лишь в том, что к списку добавились этнические меньшинства. Подсчитав количество кандидатов, которые способны справиться с учебной нагрузкой Гарварда, администрация постановила, что расовая принадлежность может считаться дополнительным преимуществом, так же как и историческая родина в Айове, умение играть в американский футбол или на пианино — мальчик из Айдахо даст университету то, чего не может привнести бостонец.

Дз по тому же принципу чернокожий студент обогатит учебный процесс так, как этого не сделает белый. Качество образовательного процесса Гарварда в частности зависит и от различий в мировоззрениях, происхождения и культурном наследии наших студентов. Так решили в Гарварде.

Что вы скажете об этом? Убедительно ли это звучит? Если да, то сразу задумайтесь о довольно обстоятельном возражении, которое здесь выразили.

А мне нравится, у вас нет активистов яростных, которые, как вы понимаете, в одиночку ориентированные активисты. Если, конечно, вы не утилитаристы, вы наверняка считаете, что недопустимо нарушать права человека. Вот вопрос — можно ли считать, что тот факт, что Шерил не приняли, является покушением на её право, если это сделано во имя общего блага и выполнения социальной миссии юридической школы Техасского университета, миссии, которую она себе назначила? Разве не было у Шерил права, как и у нас всех, получать оценку в соответствии с её достижениями, с её навыками и старательным трудом? Так было или нет?

Вообще-то ответ мы уже слышали — нет, не было. В выступлении это не заслуга. Обратите внимание, что тут мы вернулись к вопросу о воздаянии и правомерным ожиданиям. С этой точки зрения, нет такого права у Шерил Хоквуд. Нет такого свода критерия, в котором диктовал бы, что она заслужила получить место в юридической школе. Пусть она и считает какие-то свои параметры важными: те самые затраченные усилия и достижения.

А почему? Думаю, в данном случае самое время нам вновь взглянуть на Роулза, который отвергает воздаяние за труды как основу справедливого распределения. Как только в Гарварде определились с критериями приема, которых учтено с его миссией, те люди, которые подходят по этим критериям, могут сюда поступить. Но исходя из этого определения, никто сам по себе не достоин места в Гарварде. Университет не обязан выстраивать свои задачи, критерии оценки и требования вокруг каких бы то ни было качеств, которые по той или иной причине есть у вас. Будь что — высокие баллы и оценки, умение играть на пианино, играть в футбол, или родиться в Айове, или принадлежать к определенному меньшинству.

Как видите, разговор о позитивной дискриминации, особенно аргументы за разнообразие, возвращает нас к вопросу о правах. А он, в свою очередь, к рассуждению о том, может ли идея воздаяния лежать в основе справедливого распределения ресурсов. Подумайте об этом на выходных, а наш разговор мы продолжим в следующий раз.

[музыка] Представьте себе, что у нас есть флейты. Что получит лучшие инструменты? Аристотель считает, скажите мне, он считает, что лучшие флейты надо раздать тем, кто лучше играет, ведь затем флейты и нужны. [аплодисменты]

В прошлый раз мы обсуждали аргументы за позитивную дискриминацию и против неё. Стоит ли, например, считать расу плюсом при поступлении? И в ходе обсуждения у нас возникли три аргумента в пользу позитивной дискриминации. В основе первого лежит идея, что учет расовой принадлежности помогает лучше понять, что означают баллы, полученные на экзамен. Точнее и полнее оценить академический потенциал того или иного абитуриента.

Второй аргумент, он, если помните, касается компенсации и подразумевает исправление ошибок и несправедливости, которые имели место в прошлом. Третий аргумент о разнообразии. А в 90-х, когда Шерил Хоквуд подала в суд на юридическую школу Техасского университета из-за позитивной дискриминации, ответ администрации был чем-то похож на третий аргумент. Свою социальную миссию сказали ей университет видят в том, чтобы выпускать лидеров юридического и политического сообщества: судей, адвокатов, законотворцев. Поэтому важно выпускать таких людей, которые будут представлять разные слои общества.

Опыт этнические и расовые аспекты жизни штата Техас для нас важно служить обществу в более широком понимании. Таков был ответ юридической школы Техасского университета. Затем, уже под конец, мы упомянули, что этническое разнообразие и разноплановый состав учащихся вузов служат общему благу. Мы уже говорили, что Роулз не поддается убеждению o том, что главное — это общее благо, всеобщее благополучие, в жертву которому можно и даже нужно принести права человека. Как вы помните, в прошлый раз мы закончили на том, что именно в этом суть претензии к аргументу о необходимости этнического разнообразия среди учащихся.

А также мы начали обсуждать, о нарушении каких, собственно, прав идет речь. Может, право на то, чтобы нас оценивали по критериям, на которые мы можем повлиять? По сути, видимо, Шерил Хоквуд говорила именно об этом. Она никак не могла повлиять на свой цвет кожи, так с чего бы врожденные характеристики сказываться на её поступлении в учебное заведение?

А вот Хана в прошлый раз на это сказала, что университет имеет право ставить перед собой задачу так, как посчитает нужным, будучи частной организацией. Гарвард сам определяет миссию, а из неё уже следует список качеств, необходимых для поступления, так что ничьи права не нарушаются. Джош, как вам такое? Хотелось бы услышать возражение по этому поводу, а затем посмотрим, кто найдет, что ответить.

Вы скажите, как вас зовут?

— Да-да. Точно. Вы говорили в прошлый раз…

— Слушаем, что вы ответите.

— Я думаю, тут два важных момента. Первое, то что частный институт может сам определять свою задачу, но у него ведь и не может быть в этом полной свободы. Что, если я, например, скажу: «та моя задача — это заработать во все деньги в мире»? Неужели это достойное месси? Так что вряд ли можно просто так взять и поставить себе задачу только потому, что организация частная.

Нужно думать еще и о том, что за задача, и смысле позитивной дискриминации. Многие говорили, что это множество других факторов, почему одним из них не может быть раса.

— А если мы заведомо…

— Постойте, давайте по первому пункту. Я повторю: может ли колледж или университет самовольно определить свою цель, а затем выставить критерии для абитуриентов? Снова вспомним Техасский университет. Тут же юридическая школа времен в пятидесятых, тогда она тоже попадала в центр судебных разбирательств из-за того, по каким критериям ушел прием студентов: из-за сегрегации.

Туда принимали только белых и представили перед судом полвека назад. Администрация университета всё также отсылала в миссии, они сказали, что их задача — взращивать юристов для тех адских организаций юридических контор. Никто — одна контора в Техасе — не наймёт афроамериканца.

И это значит, что они вынуждены принимать столько белых. Или вот из истории Гарварда. В тридцатые годы существовало ограничение на прием евреев. Президент Лоуэл, руководитель Гарварда в то время, говорил, что лично он ничего не имеет против евреев, а затем вспоминал миссию и цели университета, ведь она не только в том, чтобы взращивать интеллектуалов, но и в том, чтобы выпустить новых брокеров для Уолл-Стрит, президентов и сенаторов.

А евреи на подобные посты всё равно не идут. Так вот в чем загвоздка. Если принципиальная разница в том, как используется понятие «миссия» и «общественные задачи университета» сегодня в контексте разнообразия, и тем, как это делали раньше, Техасский университет середины прошлого века или Гарвард 30-х годов? Можем ли мы найти какие-то различия? Что скажете?

— Мне кажется, отличия есть. Сейчас меньшинства стараются интегрировать, а то время исключали. Мне кажется, есть что-то неправильно и с моральной точки зрения в том, чтобы не пускать людей в университеты за их религиозные взгляды, расовую принадлежность и других случайных по сути факторов. Сейчас Гарвард старается открыть двери для всех, кому отказывали в прошлом.

— Спасибо, теперь не садитесь. Пока кто-нибудь хочет возразить?

— Да, я скорее поддержу Хана, чем наоборот. Но мне кажется, еще одно различие заключается в том, чтобы в основе сегрегации были жаль и злые намерения. Чисто исторически афроамериканцев и евреев притесняли за то, что они якобы были чем-то хуже остальных людей.

— Спасибо, злые намерения. Как вас зовут?

— В стиле.

— Что же, Стиви считает, что исторически те ограничения по расе и национальности, которые существовали в прошлом, в первую очередь строятся на злобе и предубеждениях против афроамериканцев и евреев. Но никакой уверенности, что эти группы хуже других людей.

В то время как позитивная дискриминация современности ни в каком виде не включает в себя такого элемента. То есть можно сказать, что, если некие меры подразумевают использование людей в общественных целях, которые выбрала организация, это не страшно, если при этом нет злого умысла, если их не считают менее достойными. Но возникает вопрос: разве это не подразумевает, что всех нас, когда мы боремся за места в колледжах и университетах, в каком-то смысле используют?

Не оценивают, а используют в целях, не связанных с нашими заслугами. Напомню, к разговору о позитивной дискриминации мы перешли от вопроса о том, должно ли справедливое распределение ресурсов зависеть от наших заслуг. На этот путь нас натолкнул Роулз и его мнение, его убежденность в том, что никакие награды, ни работа, ни положение в обществе недостаток не должны быть воздаянием за наши заслуги.

Представьте, что с моральной точки зрения Гарвард бы руководствовался подобными принципами. Какие письма ему бы тогда пришлось рассылать в ответ на заявление кандидатов? Вы только представьте, что это такое: «Уважаемый абитуриент, с сожалением сообщаем, что вынуждены вам отказать в поступлении. В этом нет вашей вины, просто в сегодняшней ситуации общества нет нужды в тех качествах, которыми вы обладаете. Принятое на обучение не то чтобы заслуживали вашего места, и не в ответе за те качества, которые позволили нам их принять. Так или иначе, мы используем их, как в принципе и вас, ради высшей собственной цели. Удачи в следующем году!»

А чтобы вам написали, если бы вы успешно поступили? Должно быть что-нибудь вроде такого: «Уважаемый успешный кандидат, с радостью сообщаем, что ваше заявление на поступление принято. Так оказалось, вам повезло: вы обладаете теми чертами, которые востребованы в текущий момент. Мы будем рады использовать ваши способности и ресурсы на пользу обществу. Поздравляем вас, не потому что необходимые для поступления качества — ваша заслуга, а потому что вам, можно сказать, повезло выиграть в лотерее. Согласившись обучаться в нашем университете, вы получите благо, положенное всем, использованным для наших целей. Ждем встречи грядущей осенью!»

Думаю, заметно, что это неуютно и с моральной точки зрения, если допустить, что эти письма отражают подход в философии, которая стоит за политикой университета. Вновь возникает вопрос, вопрос, который снова вернет нас к теме, о которой мы уже говорили — теме о том, возможно ли и нужно ли отделять справедливое распределение ресурсов от понятий воздаяния за труды и благодетели.

Ответ на этот вопрос во многом и отличает современную политическую философию от античной мысли. Вот что остается на весах: если отбросить идею заслуг и воздаяния, считая Роулза, мы, возможно, думали, что главной причиной, почему он решил отделить справедливое распределение от вознаграждения, был эгалитарный подход. Иными словами, если не думать о заслугах, появляется больше возможностей применить принципы эгалитаризма, занавес неведения.

Принципом, которых мы говорили, желание помочь менее зажиточным и перераспределением ресурсов. Но что интересно: все мыслители, которых мы обсуждали, по какой-то причине будто бы очень хотели отделить справедливость от заслуг, и эта причина выходит за рамки соображений равенства. Теоретики либертарианства, которых мы обсуждали, как и те, кто придерживается эгалитаризма, такие как сам Роулз и, в каком-то смысле, Кант.

По правде сказать, несмотря на различия во мнениях о справедливом распределении в обществе, похоже, все согласны, что справедливость не должна быть связана с вознаграждением, благодетели или воздаянием за труды. Но почему же все они думают одинаково? Не может быть, чтобы это вытекало только из соображений равенства. Они же не все горят.

Аристотель ставит перед нами еще один вопрос. Нам нужно попытаться понять, почему они считают, что привязка справедливости к добродетели или усилиям уводит нас прочь от свободы, от уважения к человеку как к свободному существу. И чтобы разобраться в том, чего они опасаются, нам нужно обдумать общие для них допущения. Надо обратиться к мыслителю, философу, с которым со всеми ними не согласен и напрямую связывает справедливость и воздаяние, почтения к старанию, умению и вознаграждению за труды.

Я говорю про Аристотеля. Идея справедливости по Аристотелю сильна некоторой очевидностью и логичностью, но в каком-то смысле странной. То я хочу показать вам и основательность, и странность, и тогда мы посмотрим, о чем же именно речь в жарких дебатах о справедливости и стоит ли её связывать с вознаграждением.

Итак, вот как рассматривает справедливость Аристотель. Для него она означает, что людям должно доставаться ровно то, что эти люди заслуживают, а значит, нужно выяснить, в чем человек хорош, что он умеет, и подобрать ему подходящую роль в обществе. Так как же выглядела бы справедливость в такой трактовке? Чем она отличается от справедливости, понимание либертарианцев и сторонников эгалитаризма, мнения которых в этом сходятся?

Итак, справедливо предоставлять каждому человеку то, чего этот человек заслуживает. Ну что ему положено? Как адекватно это измерить? Аристотелю всё зависит от того, какие блага нам нужно распределить. Справедливость сопряжена с двумя факторами: благами и людьми, которыми предназначаются эти блага.

В общем, мы говорим, как пишет Аристотель, что равные люди должны получать и равные блага. И вот возникают сложные вопросы: как понимать это равенство? А это говорит Аристотель, зависит от того, какие блага нам нужно раздать.

Представьте себе, что у нас есть флейты. По какому принципу нам стоит раздавать их людям, кто получит лучшие инструменты? Аристотель считает, скажите мне, те, кто играет на флейте лучше других, потому что именно навык игры в данном случае важнее всего. Есть ли у нас право на такого рода дискриминацию в этих обстоятельствах? Да. Справедливость по умолчанию предполагает дискриминацию.

По мнению Аристотеля, только она должна быть основана на важных для ситуаций критерия. Например, навыки игры нужны, чтобы получить хорошую флейту. Любая другая дискриминация будет несправедливой. Например, не стоит давать флейту тому, кто богат и может больше заплатить, или человеку знатного рода. Раздавать флейты аристократам или опираться на внешность, дать флейту самому красивому или полагаться на случай, устроив лотерею.

Аристотель говорит, возможно быть знатного рода или красивом и лучше, чем уметь играть на флейте. И может, такие люди превосходят музыканта по своим качествам сильнее, чем флейтист превосходит их в умении играть. Но лучший инструмент все равно должен достаться ему.

Вообще, немного странно делать подобные сравнения. Если честно, это как, например, я больше красавец, чем она умеет играть в лакросс. Очень нестандартный подход. Впрочем, пускай Аристотель считает, что нужно выбирать не самого лучшего человека, чтобы это не значило, а того, кто лучше всех играет на флейте. Так вот важный момент: надо понять, почему же лучшая флейта положено лучшему музыканту.

Как думаете, почему?

— Потому что они будут хорошо играть, и людям больше понравится слушать.

— Нет, Аристотель рассуждал иначе. Ведь он не утилитарист. Он не заявляет, что в итоге у нас лучше будут играть на флейте, и мы с вами насладимся красивой музыкой. Он считает, что лучшие флейты надо раздавать тем, кто лучше играет, ведь затем флейты и нужны, чтобы на них играть.

Задача флейты — задача производить красивую мелодию, а значит, тот, кто сможет извлечь из инструмента самую красивую музыку, и достоин получить инструмент. Конечно, неплохо будет, если как побочный эффект все смогут эту музыку услышать и насладиться ей. Но это важно лишь постольку, поскольку подчеркну ключевой момент: объяснение Аристотеля не связано с утилитаризмом.

Вот что вам может показаться странным. Аристотель обращает внимание на цель, на смысл игры на флейте. Иначе говоря, решать надо исходя из предназначения вещи. Финальная цель — это по-древнегречески telos.

Аристотель призывает смотреть на конечную точку, на итог, на телос с чего-либо, в нашем случае игры на флейте. Исходя из этого, мы обеспечиваем справедливое распределение, справедливую дискриминацию. Принцип рассуждения о цели, от конечной задачи, называют телеологической аргументацией.

Аристотель рассуждает о морали именно в таком ключе, исходя из цели. Может удивить, такой принцип рассуждения, обоснования, исходя из цели, задачи, назначения. Но он до определенной степени убедителен. Вернемся к Гарварду — тут есть отличные теннисные корты и поля для сквоша. Как бы мы решили, кто в первую очередь может на них играть?

На лучших кортах? Чтож, один вариант: те, кто может себе это позволить, сделать платный вход, продавать билеты. Аристотель был бы против. Тогда можно предложить оставить эти площадки для самых влиятельных людей в Гарварде, например, самых именитых преподавателей, и дать им преимущество первыми занимать корты.

Но этот вариант Аристотель отверг бы. Пусть даже какой-то ученый добился большего в науке, чем какой-нибудь теннисист в своем виде спорта. И все равно, по логике древнегреческого мыслителя, в первую очередь доступ на корт нужно предоставить теннисисту. В целом, такой подход звучит логично.

Но теперь поговорим о том, что с травы если взглянуть на античность. Те времена не только общественная жизнь была построена, по мнению Аристотеля, на принципах телеологии, ими же объяснялось вся природа, также имела осмысленный порядок. Понять окружающий мир, найти свое место в нем означало смотреться в него и вычитать цель или телос с самой природы.

С развитием научного знания смотреть на мир тем же взглядом стало очень трудно и, вероятно, еще труднее думать о справедливости с точки зрения телеологии. И все же есть что-то соблазнительное в том, чтобы думать, что у всего есть порядок и предназначение. Так, собственно говоря, думают дети, их приходится отучать воспринимать мир таким образом.

Я осознал это благодаря своим детям, когда они были маленькими. Я читал им Винни-Пуха. В этой книжке очень наглядно показан как раз тот самый естественный детский подход к восприятию мира через призму телеологии.

Напомню, однажды Винни-Пух, идя по лесу, подошел к какому-то дереву и услышал наверху громкое жужжание. Он сел под дерево, опустил щеки на лапы и принялся размышлять. И вот как он рассуждал: «Это ж неспроста, просто так это жужжит не услышишь. Если слышишь, значит, это жужжит кто-то, а этот кто-то жужжит только если он пчела».

Тоже ещё, подумав подольше, он сказал: «А зачем еще жужжать пчеле, как не затем, что она делает мед?» Медведь поднялся и додумал: «А мед делается только затем, чтобы я его съел!» И Пух полез на дерево. Вот вам пример телеологических рассуждений.

Не сказать, чтобы совсем неубедительно. А пока мы растем, нас отучают от таких рассуждений, от такого взгляда на мир. Но вот вопрос: пусть телеологические объяснения и не вяжутся с современными научными картинами мира, пусть мы из них выросли, разве нет в них некой интуитивно понятной моральной основы?

Разве нет в идеях Аристотеля некой убедительной силы, которая подталкивает нас рассуждать о справедливости в обществе, исходя из цели, из финального результата? Который греки обозначали словом «теленос»? И разве не этим мы, собственно, и занимались, споря о положительной дискриминации? Ведь все наши несогласия можно свести к спору о том, какой должна быть задача или конечная цель университетского образования.

Если не рассуждать от цели, от телоса, от конечной задачи, то, по мнению Аристотеля, вообще нет смысла говорить о справедливости. Прав он или нет? Подумайте, пока будете читать его трактат «Политика». [аплодисменты]

Переведено и озвучено студией Art дай Дар.