Почти невозможно: как изобрели синий светодиод [Veritasium]

[музыка] Свет светодиодов определяется совсем не их оболочкой. Вот здесь, например, оболочка бесцветная, а свет красный. За цвет отвечает сама электроника, оболочка просто помогает нам отличать светодиоды друг от друга. В 1962 он излучал тускло-красный свет. Несколько лет спустя в Монсанте создали зелёный светодиод. Следующие 30 лет только эти два цвета и были, а потому светодиоды применяли разве что в разных индикаторах, калькуляторах и часах. Не хватало синего. Смешав с ним красный и зелёный, можно было бы получить белый и все остальные цвета, что открыло бы дорогу освещению всех возможных оттенков — от ламп в помещениях, экранов смартфонов и компьютеров до билбордов. Но синего добиться было сложнее всего.

На протяжении шестидесятых все крупные производители электроники, IBM, Electric BS и другие на перегонки трудились над синим светодиодом. Они знали, что это открытие на миллиарды, но старания тысяч специалистов не давали никаких результатов. С появлением первого светодиода Том 30 и надежда на то, что когда-нибудь светодиоды пригодятся для освещения, начали угасать. Директор Монсанта считал, что они никогда не заменят обычные лампочки на кухне, их место в бытовой технике, на приборных панелях авто и стереосистемах, как индикатор включения. Это мнение и сейчас было бы актуально, если бы не один инженер, который пошёл против всей индустрии и совершил три решительных прорыва на пути к первому синему светодиоду.

Сидзи Накамура работал в небольшой японской химической компании, где только-только стали выпускать полупроводники, необходимые для производства красных и зелёных светодиодов. К концу восьмидесятых это направление было на последнем издыхании, конкурировать приходилось на перенасыщенном рынке с гораздо более крупными фирмами, и они проигрывали. Ситуация становилась напряженной. Расходы на исследование тратой денег, которых у компании было совсем немного. Большую часть оборудования для лаборатории Накамура добывал и собирал сам. Взрывы из-за утечек фосфора стали настолько обыденным, что коллеги больше даже не проверяли, в порядке ли он.

К 1988 начальство Накамуры окончательно утратило веру в его исследования, и его уволили. От крайнего отчаяния он задумал невероятный проект создать невозможный синий светодиод, над которым безуспешно работали Sony, Тошиба, Panasonic и другие компании. Что если им это всё-таки удастся? С полупроводниками дела шли плохо. Уже больше десятка лет Агава согласился рискнуть и выделил 500 миллионов иен (примерно 3 миллиона долларов), что, похоже, составляло около 15% годовой прибыли компании на эту смелую задумку.

Было общеизвестно, что светодиодами можно заменить обычные лампочки, потому что последние — универсальный символ озарения — крайне малоэффективны, если говорить об освещении. Лампы горят за счёт того, что вольфрамовая нить разогревается электрическим током и начинает излучать свет, но большая часть её излучения — инфракрасная. Тепло света видимого спектра очень мало, а светодиод — это сокращение цвета диода, название говорит само за себя. Светодиоды преимущественно излучают свет, а значит, гораздо более эффективно в освещение.

Диод — это устройство из двух полупроводниковых электродов, по которому ток идёт только в одном направлении. Как же работает светодиод? В отдельном атоме каждый электрон занимает определённый энергетический уровень. Эти уровни можно представить себе как отдельные места на стадионе. Всем атомам, естественно, друг от друга доступны одинаковые энергетические уровни, но в твёрдом состоянии вещества атомы оказываются рядом, и происходит нечто занятное. На электроны на внешних орбиталях, помимо заряда ядра их собственного атома, начинают воздействовать заряды ядер всех соседних атомов, из-за чего происходит уширение энергетических уровней. Вместо идентичных у нас получается целый набор близко расположенных, но отдельных уровней.

Энергетическая зона, самая высокая зона, содержащая электроны, называется валентной, но на дни есть ещё одна зона — проводимости, своего рода балкон на стадионе. В проводниках валентная зона заполнена частично, и если добавить тепла, электроны смогут перепрыгнуть на соседние пустые места — электронные дырки. Если воздействовать на них электрическим полем, они будут прыгать в определённом направлении, то есть формировать ток.

В изоляторах валентная зона заполнена, и между ней и зоной проводимости остаётся большой зазор — так называемая запрещённая зона. Даже под воздействием электрического поля электроны остаются на прежних местах: в валентной зоне свободных сидений нет, а запрещённая зона слишком велика, чтобы электроны могли массово перескакивать через неё в зону проводимости. Вот и настало время заговорить о полупроводниках. Они похожи на изоляторы, но запрещённая зона в них гораздо меньше. Благодаря этому, при комнатной температуре части электронов вполне хватает энергии на то, чтобы перепрыгнуть в зону проводимости. Там они легко могут пересаживаться на соседние пустые места и проводить ток.

Более того, в зоне валентности от них остались дырки, которые теперь могут смещаться. На самом деле, конечно, это электроны начнут перепрыгивать с одного места на другое, но если посмотреть издалека, кажется, что движутся сами дырки, создавая положительный заряд в противоположном направлении от электронов в зоне проводимости. В чистом виде полупроводники не так уж и полезны. Чтобы они наконец на что-то сгодились, и народный атом это называют легированием. Кремний, например, добавляют небольшое количество атомов фосфора. Фосфор не сильно отличается от кремния, поэтому легко встраивается в решётку.

Но в нём есть один лишний валентный электрон. Он располагается прямо под зоной проводимости, на так называемом донорном уровне. Чуть-чуть тепла — и эти электроны из атомов фосфора оказываются в зоне проводимости — идёт ток в проводниках такого типа, подвижные заряженные частицы отрицательные — это электроны, поэтому это полупроводники N-типа (от английского negative). Подчеркну, сам полупроводник заряда не имеет, его тип определяется по заряду движущихся частиц.

Есть другие полупроводники — в них движутся положительно заряженные дырки, поэтому их относят к P-типа. Для их изготовления в кремний в качестве примеси добавляют, например, бор. Он встраивается в решётку, но у него валентных электронов на один меньше, чем у кремния. Из-за этого под валентной зоной образуется акцепторный примесный уровень. Слегка нагрев электроны пересядут.

[музыка] Ложим полупроводник типа N, даже если не подключать их к цепи, некоторые электроны с полупроводника N-типа перескочат на тип P, а там займут пустые места. Полупроводник P-типа получит слабый отрицательный заряд, а N-типа — слабый положительный. И теперь внутри получившегося объекта, который в общем не имеет никакого заряда, образовалось электромагнитное поле. Движение электронов продолжится, пока поля не расширятся настолько, что больше не дадут им перебегать туда-сюда.

Итак, мы получили область объединения — запирающий слой, где не осталось подвижных зарядов: в зоне проводимости нет электронов, а в зоне валентности свободных мест. Если к этому диоду подключить батарею полюсами наоборот, запирающий слой будет расширяться, пока электрическое поле диода не уравновесит поле батареи. Никакого тока не будет. Но если поменять полярность батарейки, область объединения сжмётся, и электроны смогут перетекать с полупроводника N на P. Когда электрон падает из зоны проводимости в валентную зону, потерянная энергия высвобождается в форме фотона.

Изменение энергии электрона излучается в виде света. За счёт этого и работают светодиоды, а цвет светодиода зависит от ширины запрещённой зоны. В кремнии, без примеси, она составляет 1,1 электронвольт, поэтому излучается инфракрасный фотон, вне видимого спектра. Такие светодиоды используются в пультах, например, от телевизора. Их можно увидеть на записи, смещаясь по спектру. Легко понять, почему сначала изобрели красный светодиод, а следом за ним зелёный. Но вот синий никак не давался. Фотоны синего света несут гораздо больше энергии, а значит, и запрещённая зона нужна шире.

В 1980 потратили сотни миллионов долларов на поиски нужного материала. Компании-производители электроники так ничего и не добились. Одна из требований: для него нужен кристалл высокого качества. Независимо от материала для изготовления синего светодиода, от него придётся добиться идеальной кристаллической структуры. Любой дефект в решётке нарушит движение электронов, и вместо видимого света излучаться будет тепло. Первый этап плана, который Накамура предложил Агава, состоял в том, чтобы отправиться во Флориду. Один его знакомый работал в лаборатории, где начинали применять новую технологию создания кристаллов металлоорганических соединений из газообразной фазы. Реактор для этого процесса, по сути, гигантская печь. До сих пор считается лучшим способом массового производства чистых кристаллов.

В нагретую камеру пускают газ из молекул нужного вам вещества, где они слоями оседают на специальную подложку. Её кристаллическая решётка должна совпадать с решёткой желаемой структуры — тогда у вас получится стабильный, чёткий кристалл. Это точно. Иногда нужно вырастить кристалл в пару атомов толщиной. Накамура на год устроился в эту лабораторию, чтобы освоить новую технологию, но ему там пришлось очень нелегко. Его по сути не подпускали к рабочему аппарату, и потому целых 10 месяцев он потратил на то, чтобы собрать новый практически с нуля. Что ещё хуже, коллеги сторонились Накамуры, потому что он не был даже аспирантом и не публиковал научных статей.

Этого не позволяла делать компания, в которой он работал, отмеченные степенями учёные [музыка] отмахиваются, когда на меня смотрят сверху вниз. Во мне рос боевой дух. Я бы не позволил, чтобы меня сломали такие люди. В 1989 он вернулся в Японию с двумя приобретениями — заказом для компании Нития на новый реактор для осаждения и неодолимым желанием получить учёную степень. В те времена в Японии для этого было необязательно прикрепляться к университету — хватило бы публикации пяти работ.

Накамура всегда знал, что шансы создать синий светодиод малы, но теперь у него появился запасной план. Даже если бы ничего не получилось, то он хотя бы мог официально стать учёным. Имея под рукой аппарат по осаждению металлоорганических соединений, Накамура задался вопросом, каким материалом заняться. К этому моменту исследователи определились с двумя основными вариантами — селенит цинка и нитрид галия. Это были полупроводники, у которых запрещённая зона шириной как раз подходила для синего цвета.

Селенит цинка оказался более перспективным: его кристаллическая решётка смещена относительно решётки подложки из арсенида галия всего на %. Благодаря этому на квадратный сантиметр кристалла приходилось всего около 1000 дефектов — в допустимых пределах для работы. Главная загвоздка была в том, что учёные придумали массу способов создать материал для полупроводника P-N, никак не могли понять, как сделать тип N. Нитрид галия на тот момент утратил всякий интерес, и на то были три причины.

Во-первых, из него было намного сложнее сделать хороший кристалл. Лучшей подложкой для этого был сапфир, но несоответствие кристаллической решётки составляло 16%. Из-за этого в получившемся материале было много дефектов. Во-вторых, также как из селенита цинка, из нитрида галия с помощью кремния научились делать только полупроводники типа N. Типа никому не удавалось. И в-третьих, чтобы синий светодиод было выгодно производить, его мощность должна была составлять не меньше 1000 милливатт. Это на два порядка больше, чем показывали все существовавшие прототипы. Поэтому из двух вариантов почти все исследователи отдавали предпочтение селениту цинка. Накамура изучил обстановку в науке и решил, что ему будет проще опубликовать пять статей, если он займётся нитридом галия — там его ждала гораздо менее суровая конкуренция.

О том, что с этим материалом всё уже можно добиться успеха, говорило изобретение 1972 года: инженеру из Арси Герберу Марусу удалось создать крошечный синий светодиод из нитрида галия, но он не отличался ни яркостью, ни эффективностью. Руководство не стало выделять деньги на продолжение проекта, и спустя учёные всё ещё были с этим согласны. На крупнейшей конференции по прикладной физике в Японии, где был Накамура, на секцию, посвященную селениду цинка, пришли больше 500 человек. Нитрид галия собрал всего пять, двумя из этих пяти были эксперты мирового уровня по нитриду галия: доктор Сэму Асаки и его выпускник доктор Хироси Амано.

В отличие от совсем не академической карьеры Накамуры, оба они занимались исследованиями в одном из ших Уте Японии, в Нагой. За пару лет до этого они решили первую проблему с кристаллами высокого качества. Вместо того чтобы наращивать нитрид галия на подложку из сапфира, сначала они вырастили буферный слой из нитрида алюминия. Буферный слой располагался между подложкой и слоями нитрида галия, благодаря чему было проще получить чистый кристалл. Правда, нитрид алюминия вредил самому реактору, из-за чего расширить производство было бы сложно. На тот момент ничего подобного добиться не мог, у него вообще не получалось стабильно выращивать в реакторе кристаллы нитрида галия.

Полгода попыток ничего не дали, и Накамура на грани отчаяния решил разобрать аппарат и создать новую улучшенную версию. Тот опыт, который он накопил, пока 10 месяцев корпел над собственным реактором, теперь оказался бесценным. Каждый день Накамура проживал по одному и тому же графику: в 7 утра приходил в лабораторию и перебирал реактор, остаток рабочего времени испытывал свой аппарат, чтобы посмотреть, что получается. В 7 вечера Накамура шёл домой, ел, мылся и ложился спать. Так он проводил каждый день безвыходных. Отдохнул разве что на Новый год — в самый важный для Японии праздник. Постоянная работа продолжалась уже полгода, как пришло утро, и на Камура, копая в реакторе, вырастил кристалл нитрида галия, а затем взялся его испытывать.

На этот раз он заметил, что подвижность электронов в четыре раза выше, чем у любого нитрида галия, который вырастили на подложке и сапфира. Накамура говорил, что это был самый восхитительный день в его жизни. В его реакторе нитрид галия поднимался в верхнюю часть нагретой камеры. Смешивался с воздухом и образовывался, из второй трубки вниз направлялся инертный газ, поток которого прижимал нитрид галия к подложке, и тогда получался однородный кристалл. Учёные долгие годы сопротивлялись идее добавить второй поток в реактор, они считали, что не добьются ничего, кроме большей турбулентности. Но Накамура установил особую форсунку. Даже когда потоки встречались, они оставались ламинарными. Свой аппарат он назвал двухпоточным реактором.

Теперь он был готов использовать наработки Асаки и Амана, но решил, что предложенный ими слой из нитрида алюминия не нужен. Благодаря двум потокам газа нитрид галия получался настолько чётким и стабильным, что первый его слой вполне мог служить буферным. Это позволило наращивать поверх ещё более чистый кристалл нитрида галия, избегая проблем, которые создавал алюминий. Так появился кристалл, которого человечество ещё не видело. Но едва у Накамуры начало что-то получаться, как всё пошло под откос. Пока он был во Флориде, Науа Агава оставил руководство компании, променяв его на место председателя совета.

В своё время Науа был азартным учёным. Он создавал продукты, с которыми нети когда-то только выходила на рынок, поэтому всё это время он поддерживал смелые планы Накамуры. Но его зять Ива, который теперь возглавил компанию, подходил к делу строже. Как говорил один из клиентов компании, у него разум и стали, и он помнит всё. В 1990 председатель руководства матсу ситы компании-производителя светодиодов и крупнейшего клиента Нития выступил с речью о синем светодиоде. Он заявил, что стоит продолжать разработки селенидом цинка, и у нитрида галия нет будущего.

В тот же день Накамура получил от них записку с распоряжением немедленно прекратить работу, и они не видели толку в разработке и хотели положить конец, как им казалось, бессмысленной трате денег. Накамура смял записку и выбросил её, и следующую, и ещё одну. Так он поступил с целой чередой распоряжений и даже проигнорировал звонки от руководства. Назло им он даже опубликовал статью о двухпоточном реакторе, никого об этом не уведомив. Так вышла первая работа Накамуры о выращивании кристалла.

Накамура взялся за следующую проблему — создание нитрида галия типа P. И тут Асаки и Амана его опередили. Они создали образец нитрида галия с примесью магния, но поначалу, вопреки их ожиданиям, он не работал как полупроводник P-P. Для этого понадобилось облучение. Спустя 20 лет стараний вот завоз, никто не понимал, почему это сработало. А процесс облучения каждого кристалла занимал слишком много времени для коммерческого производства. Накамура начал с того, что повторил опыт Асаки и Амана. Однако ему казалось, что луч электронов — это перебор. Возможно, кристаллу просто нужна энергия. Он нагрел нитрид галия с примесью магния до 400° по Цельсию. Этот процесс называют отжигом, и он получил образец полупроводника типа P.

К тому же под лучом электронов нужный процесс происходил только на поверхности, а нагревание можно было производить быстро и в больших объёмах. Также стало понятно, почему сделать полупроводник P-P было так сложно. Чтобы изготовить в реакторе нитрид галия, азот берётся из амиака, в котором также содержится водород, и туда, где в нитрид галия с магнием должны образовываться пустоты, просачивается, запечатывая часть решётки. Лишняя энергия, поступая в систему, высвобождает синего светодиода. Инженер представил его на семинаре в Сент-Луисе в 1992 и сорвал бурю аплодисментов. Накамура начал завоёвывать известность.

Однако даже создав лучший на тот момент прототип, он добился скорее сине-фиолетового оттенка. Да и работал светодиод плоховато, его мощность доходила всего до 42 милливатт — что гораздо меньше пороговой тысячи, необходимой для чего-то полезного. Тем временем у нового руководителя Нития кончилось терпение, и они отправили Накамуре письменное распоряжение заканчивать страдать ерундой и представить, наконец, какой-то продукт, иначе он потеряет своё место в компании. Но, по словам Накамуры, он это проигнорировал. Он говорил: «Я добился успеха, потому что не слушал указов компании, а полагался на собственное суждение». На тот момент ему оставалось решить последнюю проблему — добиться от синего светодиода мощности освещения в 1000 милливатт.

Есть известный способ повысить эффективность светодиодов — добавить яму, проложив стык полупроводников так называемым активным слоем. Он совсем немного уменьшает запрещённую зону. Благодаря этому из уровня проводимости типа N на валентный уровень типа P перескакивает больше. Больше уже было известно, что лучше всего в таком полупроводнике делать активный слой из нитрида индия галия. Он не только помогает электронам пересекать запрещённую зону, но и сужает её ровно настолько, насколько нужно, чтобы получить чистый синий цвет. На этот раз Сасаки и Амано не удалось перехватить пальму первенства.

Они всё никак не могли получить нитрид индия галия. Амано вспоминал, что, в общем, считалось, что нитрид галия и нитрид индия не смешиваются, они как вода и масло. У Накамуры было преимущество: он привык дорабатывать и адаптировать свой реактор, это позволило ему изменить аппарат так, чтобы тот просто закачивал в нитрид галия как можно больше индия и надеяться, что получится хоть немного нужных соединений. К его удивлению, это сработало — Накамура создал чистый кристалл нитрида индия галия.

Он тут же изготовил светодиод с активным слоем, который добавил слишком уж много активности или электронов, которые затем снова распределялись по слоям нитрида галия. Накамура неудача не остановила, и через несколько месяцев он всё исправил, добавив своего рода препятствия для электронов. С помощью реактора он изготовил нитрид алюминия галия, у которого запрещенная зона шире — что не даёт попавшим в яму электронам сбежать.

Это было гораздо сложнее, чем можно было представить, но, наконец, он был готов. К 1992 году Накамура добился своего. Я показал его председателю. Я сказал: «Пожалуйста, председатель, зайдём ко мне в кабинет». И там показал ему синий светодиод. Он сказал: «О, вот это хорошо!» Я так обрадовался просто — вот так.

Вот Накамура и решил: он создал великолепный ярко-синий светодиод, который видно даже днём. Его мощность составила 1500 милливатт. Он излучал идеальный синий свет в 450 нанометров. По яркости он более чем в сто раз превзошёл псевдо-синие светодиоды, которые до этого появились на рынке. Накамура писал: «У меня было чувство, будто я покорил вершину».

Чтобы объявить об изобретении первого в мире настоящего синего светодиода, компания организовала конференцию в Токио. Индустрия электроники была потрясена. Исследователь Ишиба отмечал: «Всех нас застали в расплох!». Прибыль Нития быстро и резко пошла вверх, компанию завалили заказами, и к концу 1996 года она производила по миллиону синих светодиодов в месяц. За 3 года прибыль компании выросла почти вдвое.

В 1996 она перешла с синего на белый: на светодиод добавили жёлтый фосфор. Это вещество поглощает синие фотоны, а энергию высвобождает широким спектром видимого света. Так что вскоре те, первыми в мире, начали продавать белые светодиоды, а затем наконец сделали шаг, который многие считали невозможным: создали светодиодные лампы. За следующие 4 года продажи снова удвоились. К 2001 году прибыль достигала почти 700 миллионов долларов, приходилось на синие светодиоды.

Сейчас один из ведущих производителей светодиодов в мире, в год она зарабатывает миллиарды долларов. А что же Накамура, которому компания обязана четырёхкратным увеличением своего благосостояния? Зарплату себе поднял на 60.000 долларов. Это после удвоения. Да, США ему дали премию всего 170 долларов. Это да. А в это время компания зарабатывала на продаже синих светодиодов сотни миллионов долларов.

Науа Агава всегда видел в упорном характере Накамуры слабое место, а не преимущество. Всё было ясно. В 2000 году, посвятив компании Нития 20 лет, Накамура уволился и переехал в США, куда его приглашали многие компании. Но проблемы с ними тоже занимались светодиодами. Руководство Ните взбесило и подало в суд за разглашение производственной тайны. Накамура подал ответ на иск за то, что не получил справедливого вознаграждения за изобретение. Он запросил 20 миллионов долларов.

В 2001 японский суд встал на сторону Накамуры и присудил ему выплату в 10 раз больше запрошенной суммы. Нития подала апелляцию и итоговая выплата составила 8 миллионов долларов. Этого Накамуры хватило только на то, чтобы покрыть судебные расходы. Вот и всё, что он получил за изобретение, из которого выросла индустрия с оборотом 80 миллиардов долларов: освещение в домах и на улицах, экраны смартфонов и компьютеров, телевизоры, светофоры вдоль дороги и дисплеи в автомобилях.

Вполне вероятно, их не было бы без синих светодиодов. Но что, если их стало слишком много? Слышали о том, что лучше не смотреть в экран смартфонов перед сном? Потому что синий свет нарушает наши циркадные ритмы. Всему виной нитрид галия в синих светодиодах. Но если говорить об освещении, в светодиодных лампах буквально нет никаких недостатков. Они гораздо эффективнее по сравнению с лампами накаливания и флуоресцентными лампами. Они служат намного дольше и безопаснее в обращении. Их легко настраивать под себя.

Спустя 30 лет после изобретения белого светодиода у нас появилась возможность выбирать из 50 световых оттенков белого. А самое важное — их цена сейчас опустилась, и светодиодные лампы всего на пару долларов дороже других. Учитывая их эффективность и сколько в среднем мы держим свет включённым, разница в цене отобьётся, а служат они годами. В итоге мы получаем революцию в освещении. В 2011 составляли всего 1% в освещении жилых домов в мире, в 2022 году уже больше 50%.

По оценкам экспертов, в следующие 10 лет почти все перейдут на светодиодные лампы. Резко вырастет экономия энергии. На освещение приходится 5% всех выбросов углекислого газа. Полный переход на светодиодные лампы может сократить их на миллиард 400 миллионов тонн, столько же, сколько если бы с дорог убрали половину машин. Сейчас Накамура занимается светоизлучающими диодами нового поколения — микро- и ультрафиолетовыми.

И что же они там делают? Светодиоды, лазеры, устройства питания — это одна из лучших лабораторий в США. И всё благодаря вам. Какой стандартный размер светодиода? 300 на 200 микрон. Ясно. Самый маленький — 5 микрон. Очень маленький. Они будут полезны в дисплеях для очков виртуальной и дополненной реальности, как рети-на дисплей, прямо возле глаз. Да, человеческий волос такой толщины. Да, то есть это действительно очень-очень маленький светодиод. Ультрафиолетовыми светодиодами можно стерилизовать поверхности в больницах и на кухне. Наводим ультрафиолет и через пару секунд никаких патогенов, например, COVID-19.

На его фоне взлетели акции производителей ультрафиолетовых светодиодов, потому что казалось, что все начнут ими пользоваться, взяли бы и стерилизовали всё от ковида. Правда, в излучающем диоде у нас нитрид индия галия, в ультрафиолетовом — нитрид алюминия галия. Понятно, потому что запрещённая зона гораздо больше. Думаете, за этим будущее? Они хорошо работают. Вся проблема в цене — слишком дорого. Эффективность меньше 10%, а цена очень высока. Но если добиться эффективности больше 50%, цена будет практически сравнима с ртутной лампой.

И вы думаете, что всё получится? Что получится поднять эффективность? Да, конечно, это вопрос времени. Да, думаю, да. Накамура взялся даже за самую сложную задачу нашего времени. Я люблю физику, я тоже! Меня очень интересует ядерный синтез. Так что недавно я основал компанию, которая им занимается — серьёзно, да. В прошлом году. Ничего себе! Вот и ничего себе! В 2014 году Накамура за создание синего светодиода получил Нобелевскую премию по физике.

После этого Накамура публично поблагодарил компанию Нития за поддержку его начинаний. Он предложил встретиться и помириться, но его предложение отвергли. Отношения между ними до сих пор натянуты. Но вот что, возможно, даже важнее Нобелевской премии: к 1994 году, когда Накамура наконец создал синий светодиод, он опубликовал больше 15 своих работ и получил степень по техническим наукам. На сегодняшний день вышло уже больше 9 его публикаций.

Путешествия не менялось, только одно. Какой у вас любимый цвет? О, синий! Так было всегда или с тех пор, как получился тот светодиод? Я родился в рыбацкой деревне. В этой деревне прямо перед домом у нас был великолепный океан — сплошная синие.