Психология воли. Философская проблема воли. Лекция. Петухов В.В.
Давайте начнём. Сегодня мы начинаем разбирать тему 14: психология воли. Напомню, что темы 13 и 14 тесно связаны между собой, и они вместе составляют вторую часть данного раздела — внутренняя регуляция деятельности. В новой эре будем говорить о регуляции произвольной и волевой. Вы знаете, наверное, к этой теме тоже можно сделать небольшое вступление, которое касается проблемы воли как проблемы не столько психологической, сколько философской.
Это знаменитая проблема свободы воли, о которой мы когда-то касались в теме второй, когда говорили о Декарте. Но какие-то моменты того, что говорилось тогда, мне хотелось бы сегодня напомнить. Конечно, проблема свободы воли — это, собственно, философская проблема, но она имеет и психологические аспекты, как любая проблема. Она имеет два ответа: ответ негативный — свободы воли нет, и напротив, она есть.
Что это означает для психолога? Это конкретно означает, что если принимается первое решение — свободы воли нет, это значит, что поведение, деятельность вообще определяются только внешними условиями. Такова, как мы знаем, точка зрения классического бихевиоризма, и поэтому в психологии поведения вообще избегают понятия воли и тем более не говорят о свободной воле. Свобода воли есть — это попросту означает наличие внутренней активности субъекта, той самой активности, которую иногда называют личностной активностью. Или, как говорил Джеймс, в общем-то, основной автор в концепциях воли, психологических концепциях воли, Джеймс говорил о ней, о свободной воле как о активности духовного я.
Мне хотелось бы напомнить, что Джеймс особо замечал, что доказать существование свободной воли научно, доказать, ну скажем, подтвердить какими-то фактами невозможно. Мы помним, как Джеймс сначала пытался это делать, и он как бы на одну чашу весов клал факты, которые говорили об отсутствии внутренней активности, на другую — о её наличии. Долго взвешивал эти две чаши весов, а потом атом до и надо принимать решение самому.
Мы помним, как он опустил руки, перестав что-либо взвешивать, и сказал о себе: «Я теперь не исследователь, я просто человек». Именно я принимаю решение — свобода воли есть. Это и есть, вот так в кавычках, доказывается наличие свободы человека. Это наличие определяется его собственным решением. И тогда, конечно, нам вспоминается та знаменитая притча о двух лягушках в банке со сметаной, которые барахтаются в этой кисломолочной среде, и внешние условия говорили им одно: гибель неизбежна.
И тогда мы замечаем, что это вовсе не две лягушки — это два субъекта, которые по-разному решают проблему свободы воли. Один субъект говорит: «Её нет, всё определяется внешними условиями», а внешние условия таковы, повторю, что гибель представляется неизбежной. И тогда лягушка первая складывает лапки и тонет, а вот вторая, ну, наверное, не знаю, читала ли она Джеймса, но, во всяком случае, она близка его собственному решению. Она как бы говорит: «Свобода воли есть, и тонуть об этом».
Единственное что остаётся — сохранять или осуществлять активность, активность с внутренним источником, собственную активность барахта лапками, хотя это кажется бессмысленным. И тогда совершенно неожиданно для неё, это подчеркнём, она заранее не знала, что произойдёт далее, но совершенно неожиданно для неё сметана сбивается в масло, и наш субъект остаётся в живых.
Вот это могло бы быть эпиграфом к четырнадцатой теме. А теперь, собственно говоря, к делу. Первый вопрос — определение воли и её критерии. Определение воли и её критерии. Общие ситуации, в которых необходима волевая регуляция деятельности. Начнём, как и положено, с основателя психологии Вильгельма Вунта.
Первый пункт, который открывает этот вопрос Вунт. Вильгельм Вундт о левом процессе. Напомню о том, что мы уже знаем, что мы уже знаем о элементах сознания по ВНТ и процессах аффективных. Аффективный процесс — суть сложное чувство. НТ говорит так: это связанное приём чувств, имеющее характер цельности. Аффективный процесс продолжается во времени, он может быть рассмотрен как состоящий из элементов, но он имеет характер целого.
И тогда сразу скажем: процесс служит основанием для процессов волевых. НТ говорит об этом так. Можно выделить два вида процессов. Первый из них он называет подлинными эффектами или собственно эффектами. Собственно аффекты — это обычные течения чувств, изменчивые течения, которые прекращаются без какого-либо результата, некоторые спонтанные, естественные процессы, имеющие окончательного результата. Но есть и другие.
Именно эти вторые ВНТ называет волевыми действиями. Волевое действие — это изменение общего состояния представлений и чувств из представлений и чувств, подготовленных эффектом, и мгновенно прекращающие его. То есть есть такие представления и чувства, которые, вроде бы, но задерживают и даже прекращают его. Это и есть специфика волевого действия.
Имеется вполне определённый конечный результат. Аффект характеризуется тем, что состав представлений и чувств внезапно меняется. Это приносит результат, и тогда аффективный процесс превращается в волевой процесс. Так получается по ВНТ. Это есть аффект сам по себе. Если вновь напомнить всю ту же игру «Угадай мелодию», то там, когда игрок слушает мелодию, и, по-видимому, здесь протекает определённый аффективный процесс, то этот аффективный процесс может не иметь результата.
И человек стоит беспомощно, испытывая, каковы были его представления и чувства, какова их предметность. Но вот, он нажимает на кнопку. Вернее, сначала, видимо, изменились представления и чувства, и нужно теперь можно нажать на кнопку, и есть конечный результат. В данном случае, наверное, это может служить примером волевого процесса.
На заметим, гла у Вильгельма Вунта несколько непривычная для нас терминология волевой процесс НТ характеризует не так, как мы сейчас здесь. Изначально нет никакой борьбы здесь. Волевой процесс как бы непосредственно вытекает из эффективного, хотя данный процесс становится более сложным.
И тогда, если это сложный процесс, пометим его структуру. Структура волевого процесса по ВНТ включает в себя, прежде всего, она включает в себя волевые мотивы. Процесс как раз и определяется волевым мотивом. Волевые мотивы — это связи представления и чувства, которые подготавливают, замечает ВНТ, подготавливают по нашему субъективному восприятию какое-либо действие. Чувства, которые подготавливают какое-либо действие.
Прим Бун замечает, по нашему восприятию, по нашему отчёту далее. Поскольку ВНТ вообще принято различать объективное и субъективное, то и волевой мотив имеет два аспекта. Соответствующее представление будет названо основанием мотива. Предметное представление суть основания мотива, а связанное с ним чувство — это побудительная причина воли.
Интересно, что Вундт допускает здесь примеры, связанные с поведением животных. Он скажет, например, что для голодного животного вид добычи — это основание мотива, а, скажем, чувство голода, дискомфорта — это побудительная причина. Итак, мотив слагается из представлений и чувств.
И наконец, далее ВНТ рассуждает, что волевые процессы также можно подразделять на простые и сложные. Простой процесс имеет один мотив, и тогда соответствующее действие будет названо импульсивным. Вот в чём, кстати, некоторая необычность в вунтовской терминологии. Сегодня мы бы уже никогда не сказали так, что волевой процесс может быть импульсивным.
У Вунта это возможно. Процесс с одним мотивом — это суть импульсивное действие. А если мотивов два и более, то процесс становится сложным, или точнее, он становится произвольным действием, произвольным действием, которому предшествует борьба мотивов. Вот это, собственно, и есть, наверное, та воля, по крайней мере, нечто близкое к ней.
Та воля, которую мы изучаем сегодня, предполагает акт выбора, акт выбора, предшествующий действию, акт или процесс выбора, потому что здесь, если мотивов несколько, и между ними возникают противоречия, конечно, это противоречия его трет время. Про. И наконец, Вунт завершает, что развитие воли есть фактически превращение простых процессов в сложные. Забегая вперёд, можно сказать, что это основание для рассуждений многим авторам, среди них те, кого мы своевременно коснёмся не сразу, не сейчас. Среди них будет, например, Сергей Леонидович Рубенштейн и некоторые другие.
Однако, как уже сказано, основным автором, для которого понятие воли является центральным, для которого развитие воли связано с личностным развитием, с личностным ростом, это, конечно, Уильям Джеймс. И тогда наш следующий пункт — это Джеймс о воле. Мы напомнили себе о том, что Уильям Джеймс рассматривает и философские аспекты проблемы свободы воли.
Но если теперь говорить о собственно психологической стороне дела, Джеймс рассуждает на гораздо более конкретном уровне. Прежде всего, Джеймс заметит, что любое действие, любое выполняемое действие, так или иначе представлено в сознании. Любое действие связано с определённой психической активностью. Впрочем, замечает Джеймс, есть такие автоматизированные действия, которые как раз не требуют осознания намерения.
Канатоходцу, который идёт по канату, едва ли необходимо полностью осознавать свои движения. Здесь это будет даже излишним. Почему? Потому что процесс высоко автоматизирован. И если вдруг задуматься над тем, как я его выполняю, этот процесс может деавтоматизироваться, разрушен, как у той сороконожки, которая с какой ноги она начинает своё движение.
Она попыталась представить очередность движения своих сорока ног и, конечно, остановилась. Но это касается автоматизированных процессов, и воля по Джеймсу связана не с ними. И большинство, когда действие требует осознания, и надо сказать, проблема здесь, с которой начинается обсуждение воли по Джеймсу, проблема здесь в другом: сознательная представление о необходимом действии есть, так сказать, не имеет достаточной силы, нет необходимой степени активности, и поэтому действие может выполняться с затруднениями или задерживаться.
И тогда мы подходим к главному понятию, с которым связана воля по Джеймсу — это понятие внутреннего усилия, внутреннего сознательного усилия. При этом поймём совершенно буквально: что значит усилие? Или, как говорит Джеймс, усиление идеи о выполняемом действии, о необходимом действии. Раз уж усиление, причём связанное с сознанием, значит, это усилие делает вывод Джеймс суть усилия внимания. И надо сказать, что ВНТ и Джеймс в этом пункте необычайно внимание ВН, его центральное поле у Джеймса направленность потока сознания.
И тогда Джеймс делает неожиданный вывод: собственно говоря, волю, а лучше сказать волевую регуляцию, можно описать через внимание. Заметим следующее: если воля у Джеймса — это центральное понятие для развития личности, то внимание — это центральное понятие для изучения и развития познания. То, что воля для личности, то внимание для познавательных аспектов. Воля, скажет, это, во-первых, не что иное, как сосредоточение внимания на определённом представлении о действии, сосредоточение внимания, и во-вторых, это, так сказать, борьба преодоления посторонних факторов, сосредоточение внимания и отторжение, преодоление постороннего. Вот, собственно говоря, феномен воли так, как он переживается субъектом.
Сразу же сделаем следующее: мы построим небольшую табличку, которая будет называться «Критерии воли и внимания». Таблица будет состоять из двух столбцов и трёх строк. По столбцам назван процесс — это воля и внимание. А по строкам мы поместим критерии этих процессов, которых будет три. Первый критерий, я не буду заполнять табличку, буду лишь отмечать какими-то значками то место, в котором мы сейчас находимся. Итак, первый критерий.
Первый критерий именуется субъективным или феноменальным. Субъективный или феноменальный критерий — повидимому, этот первый критерий является основным. Как переживается процесс самим субъектом? Во-первых, воля — это целенаправленное, намеренное, осознанное решение о действии. Целенаправленное, намеренное, осознанное — принятие решения о действии. Далее внимание. По названному критерию, и здесь мы вспоминаем то, что нам известно по разделу введения коды Ги Бунта, внимание переживается как ясное и отчётливое восприятие. Ясное и отчётливое восприятие — это, так сказать, феноменальный результат.
Но при этом ВНТ добавит, что обычно вниманию, да и воле тоже, сопутствует, как он выражается, чувство деятельности или, по Джеймсу, внутренние усилия, чувство активности субъекта. Помним, что иногда такое чувство активности может сопровождаться чувством неудовольствия. Феноменальная картина не только внимания, но и воли. Второй критерий.
Второй критерий мы назовём продуктивным или исполнительным. Продуктивный или исполнительный критерий, вообще говоря, удобен, потому что мы можем рассматривать теперь тот или иной процесс воли и внимания по объективным признакам, по продукту, по результату. Воля по этому критерию — это продолжение начатого действия при встрече с препятствием. Продолжение начатого действия при встрече с препятствием. Продолжение начатого действия вплоть до его завершения, так, чтобы сам признак волевого действия сохранился конечный результат.
Когда мы говорим о внимании, дело гораздо проще. Внимание по продуктивному критерию есть не что иное, как работа без ошибок. И наконец, третий критерий. Этот критерий знаком нам ещё по тринадцатой теме, когда мы говорили об эмоциях, и он часто используется для анализа процессов — это внешнее телесное выражение, внешне-телесное проявление. Воля по данному критерию представляет собой контроль текущих параметров действия, контроль по мере его выполнения, контроль текущих параметров действия по мере его выполнения.
А внимание, и здесь мы должны заметить, именно произвольное внимание. Потому что если бы мы говорили о внимании непроизвольно, то мы бы записали в соответствующую последнюю клеточку все внешние проявления ориентировочного рефлекса, которых крайне много. А вот, когда говорим о произвольном внимании, то выделяем прежде всего наличие мышечного усилия, наличие мышечного усилия, которое также может выражаться в позах, в изменениях мимики, пантомимики и так далее.
Надо сказать, что вот этот набор характеристик, или можно сказать, набор определений воли является достаточно полным, и всё же здесь необходимо сделать важное замечание. Наверное, мы заметили, что до сих пор, и как бы здесь Вундт был первым, до сих пор мы находимся в рамках структурного подхода к психическим процессам. Иными словами, тот набор характеристик, которые мы перечислили, представляет собой определённую структуру.
И тогда заметим, что если мы остаёмся только в рамках структурного подхода, то есть определённый риск. Есть риск, что наш набор не то чтобы будет неполным. Здесь, наверное, можно было бы сказать про структуру волевого процесса или, скажем, проявления внимания можно сымитировать. Ведь действительно, какой бы пункт из перечисленных мы не взяли, всегда можно найти его антипод. Например, простите, говорим мы: «А если перед нами параноид в крайней степени, если это фанатик с идеей фикс, у которого единственная сверхценная идея, что мы его назовём волевым человеком?»
Конечно, нет. Напротив, это случай патологии. То же самое касается и других проявлений воли и внимания. Скажем, безошибочная работа — это, конечно, признак внимания, но если, например, речь идёт об автоматизированном процессе, и субъект просто научился выполнять соответствующее действие, то, конечно, о произвольном внимании речи уже не может идти. В конце концов, даже внешние проявления воли и внимания тоже можно сымитировать, и когда мы видим сосредоточен позу якобы внимательного человека, то всегда есть сомнение в том, действительно ли он внимателен и сопутствует ли его симитированные внутренние усилия.
Короче говоря, возникает важная проблема, и выход из неё в принципе нам известен. Если структурный подход не гарантирует полного описания признаков воли, то его надо менять, и надо теперь обратиться к функциональному подходу. Напомню, что функциональный подход, который всегда начинается с вопроса «Зачем?». Уж стали встречаться с темами «Зачем нужна психика?», «В какой окружающей среде должен находиться субъект?», «Какие жизненные задачи перед ним возникают?», психика и так далее.
Так вот, теперь то же самое можно сказать и о воле: где и когда необходима волевая регуляция? И мы переходим ко второй части первого вопроса — общие ситуации, в которых необходима воля. Ситуации, в которых необходима воля, или, точнее, волевая регуляция. Мы каждый раз будем задавать вопрос: необходима или нет, и какая именно, и что именно необходимо субъекту в той или иной общей ситуации. Ситуации, которые мы перечислим, будут, пожалуй, абстрактно. Хотя, конечно, у них есть немало жизненных аналогов.
Самое абстрактное определение деятельности давали многие авторы — кто-то явно, кто-то неявно, и мы будем исходить из такого самого общего положения: деятельность — суть взаимодействия субъекта с объектом, взаимодействие субъекта с объектом или взаимодействие субъекта с миром, жизнедеятельность субъекта в окружающей реальности. И тогда мы сделаем два следующих различения. Первое различение будет касаться субъекта.
Вновь обращаясь к ВНТ, мы фиксируем только одно: в данном случае нам важно, каковы мотивы субъекта или его потребности. И даже не столько каковы они, а сколько их. Представим себе условную ситуацию, которую, собственно говоря, предполагал Вундт. Если у субъекта всего один мотив, тогда этого субъекта мы назовём простым. Точно так же, как ВНТ называл простым соответствующий импульсивный волевой процесс — простой субъект.
Если мотивов два и более, то наш субъект будет именоваться сложным. Мне кажется, что на данном этапе слова «простой» и «сложный» не нуждаются в особых пояснениях. Но уже сегодня, при разборе второго вопроса, мы понятие сложности субъекта поясним и очень конкретно, и даже приведём соответствующую методику измерения внутренней сложности субъекта. Пока в этом необходимости нет.
Второе основание касается мира, в котором существует и действует наш субъект. Может быть, с одной стороны, так сказать, лёгким. В данном случае лёгкий значит не содержащий препятствий, не содержащий преград для осуществления деятельности, не имея препятствий для утворения. Если же такие препятствия есть, то мы будем называть мир трудным. И вот эти простые различения позволят нам наметить четыре общие ситуации, которые мы попытаемся последовательно разобрать, и каждый раз пометить, что необходимо субъекту для того, чтобы действовать в данных ситуациях.
Возьмём первую ситуацию. Ну, вообще говоря, она довольно забавна на первый взгляд. Простой субъект в лёгком мире. Абстрактно и, наверное, какому-нибудь ленивому человеку. Привлекательно. Ситуация — всего один мотив, внутренних сомнений нет и нет никаких преград для реализации этого мотива. Естественно, что эту ситуацию можно было бы изначально пометить как, так сказать, нулевую. Здесь вроде бы вообще не идёт речи о какой-либо произвольности — это действительно так.
Однако, как мы увидели, наша клеточка разделена пополам, и только в первой половинке мы заметим непроизвольная регуляция. Процесс в данном случае вообще протекает непроизвольно — это натуральный природный процесс, можно сказать и иначе — он не требует внутренней регуляции и не требует никаких познавательных усилий, познавательных или каких-либо других усилий для анализа среды — непроизвольный процесс.
Но почему же клеточка разделена пополам? Ответ дело вот в чём. Представим себе, что мы уже прошли все остальные клетки, легко догадаться, что здесь появится и произвольность. Появится борьба мотивов, появится волевая регуляция, так сказать, в полном объёме. Но представим себе на минутку, что мы уже прошли этот путь, то есть воля получила высшее своё развитие. И находясь на этих высших уровнях развития воли, мы вдруг замечаем, что именно там, в том идеале, который мы пока лишь заглядываем, как это ни странно, усилия уже не является необходимым.
Нет необходимости в произвольном усилии. Деятельность протекает как бы само собой. То ли это связано с интересом, который возник в деятельности, или это связано с освоением данной деятельности. Причин может быть много. Но надо сказать, что и в исследованиях воли, а добавим также и в исследованиях внимания, выделяют вот этот конечный пункт, который, например, Джеймс называет характерно отказ от воли. Высшее развитие воли — есть отказ от неё. Здесь это надо понимать.
Так что волевая регуляция уже осуществлена, волевая регуляция достигла высших своих уровней, и усилие уже не является необходимым. И тогда процесс будет назван процессом после произвольным. Маленькое замечание, важное для нас, состоит в том, что сам термин «после произвольный процесс» применительно к вниманию, а мы знаем, что внимание связано с волей, — это термин, предложенный отечественным психологом Николаем Фёдоровичем Добрыниным. Один из немногих терминов, который введён у нас в стране и принят в мировой психологии.
После произвольные процессы вполне понятны, хотя нам нужно это подчеркнуть, что после произвольные процессы связывались Добрыниным с активностью личности. Клет — если угодно, само начало, нулевая точка и вершина развития воли — два полюса: начало и завершение. Не произвольность и после произвольность. Движемся далее.
Простой субъект попадает в трудный мир. Вторая ситуация. У субъекта одна потребность, но возникает препятствие для её реализации. Подчеркнём главное — это потребность дана. Естественно, заметим, что особых усилий, связанных с побуждением субъекту, не нужно. Побуждение есть, оно дано, поскольку одна потребность, один мотив. Проблема состоит в другом: возникло препятствие, и реализацию потребности нужно временно, хотя бы, волевая регуляция.
В нашей клеточке мы встречаем произвольную регуляцию деятельности, необходимость произвольной регуляции деятельности. Термин «произвольность» мы встречаем в психологии несколько раз, подчеркнём, подчеркнём два аспекта. Конечно, первый аспект, по сути, уже названный, связан с внутренним усилием субъекта. Произвольность — суть задержка естественного процесса, говоря на бытовом языке, умение терпеть.
Заметим, что здесь, поскольку одна потребность, то субъект не имеет возможности как-то переосмыслить, преобразовать препятствие. Препятствие здесь для него непреодолимо. И, разумеется, мы не будем называть человеком произвольным того, кто как бы на пролом пытается пройти это препятствие. Это будет, скажем, тот же больной психопатии.
Скажем, фанатик. Произвольность начинается с задержки естественного процесса, и здесь мы вносим важное дополнение. Это дополнение известно нам по концепции высших психических функций. Произвольность — это один из признаков высшей психической функции. Когда мы описывали эти признаки, он в перечислении был третьим. Мы говорили, высшая психическая функция произвольна по своему формированию.
А вторым признаком, который предшествовал произвольности, была опосредованность высших психических функций — наличие средств, наличие средств, сначала внешних, затем внутренних. И тогда мы понимаем, что произвольность по Выготскому есть не столько усилия, сколько результат освоения средств. Если угодно, понимание произвольности по Выготскому, так сказать, более гуманно.
Иногда нам ставят цель и говорят: «Достигай цель, совершай усилия, терпи» и так далее. А Выготский говорит: «Нет, для того чтобы… или лучше даже сказать перед тем, как…». «Ви средствами», и если эти средства освоены, то произвольность появляется как артефакт, как искусственно созданное свойство. Наверное, именно здесь следует подчеркнуть отличие произвольной и волевой регуляции. Для некоторых исследователей это различие является принципиальным. Один из современных исследователей волевой регуляции, работающий на нашем факультете, на нашей кафедре, Вячеслав Андреевич Иванников, различает произвольную и волевую регуляцию.
Так произвольная регуляция характеризуется наличием естественно данной потребности. То есть, повторим, никакой необходимости в дополнительном побуждении к действию здесь нет. Потребность дана натурально, но есть необходимость заре. Это произвольность, напротив же, волевая регуляция предполагает, что побуждение к действию не подкреплено естественно. Побуждение к действию недостаточно.
И забегая чуть вперёд, скажем, когда возникают уже у сложного субъекта, у которого несколько мотивов, по крайней мере, два, так человек может, например, представлять себе необходимость действия, но не испытывать достаточного желания, достаточного стремления к его регуляции как раз и состоит в том, чтобы создать дополнительную мотивацию. Как бы сказал ВНТ, создать побудительную причину воли, придать этому действию новый смысл, например.
И вот этот поиск дополнительных побуждений и будет означать переход к волевой регуляции. И тогда мы скажем, что если во втором квадрате мы говорили о произвольной регуляции деятельности, то в третьем и четвёртом наступает пора сказать о собственно волевой. Третий квадрат — сложный субъект в лёгком мире. Казалось бы, всё замечательно: мир лёгок, и в нём нет никаких препятствий для субъективных побуждений, стремлений и желаний.
Но субъект сложен. Именно здесь волевая регуляция выступает как борьба мотивов. Мы можем сказать, что пожалуй вот эта клеточка характеризует как бы начальные этапы волевого действия, волевого процесса; её мы можем назвать так. Она выступает как принятие осознанного решения. Принятия осознанного решения, и можем добавить, что в результате борьбы мотивов борьба мотивов и постановка конкретной цели является здесь результатом волевой регуляции.
И надо сказать, что именно в этой клеточке мы, пожалуй, впервые так близко в нашем курсе подошли к одной важной проблеме. Вот скажем, проблема выбора. Добавим: проблема морального нравственного выбора. Как не ошибиться в том, как совершить, чтобы совершить его? Вероятно, именно здесь психология встречается с этикой. Иногда эту проблематику начинают обсуждать на особом языке, прика понятие ценности, моральной ценности.
Основанием для адекватного личностного решения является, скажем, культурная норма, подлинная, а не мнимая моральная ценность. Когда психолог вступает в область этики, он должен быть осторожен. Об этом преду предупреждал ещё Джеймс. Он говорит: «Не нужно рассуждать научно о проблемах духовного я, нужно правильно понимать ограничения науки в этой области».
Но всё-таки хочется как-то ответить на вопрос о том, как же различаются подлинные и мнимые ценности, подлинные и мнимые нормы, подлинные и мнимые условия волевой регуляции. Как отличить собственно волевую регуляцию от имитации её? Ведь нередко получается так, что вместо того чтобы решать свою собственную проблему, человек может имитировать её решение. Наверное, можно было бы перечислять здесь некоторые нравственные ценности, ну, например, в той или иной культуре, и даже перечислять религиозные заповеди, но я бы от этого воздержался и привёл бы пример, который, извините, будет примером авторским.
Стоит на моём месте кто-либо другой. Он бы, наверное, рассказал об этом важном вопросе на каком-то ином материале. А мне кажется удобным привести совершенно конкретный пример, и я надеюсь всё-таки пояснить, и даже достаточно развёрнуто, как же отличить подлинную ценность от мнимой. Этот пример я возьму у того человека, которого цитировал уже не раз, и мне кажется, что не только его творчество, но и его высказывания ещё не вполне оценены психологами. Это кинорежиссёр Андрей Арсеньевич Тарковский.
Дело в том, что Андрей Тарковский, наверное, один из тех профессионалов в искусстве кино, который постоянно задавался вопросом: Каковы нравственные нормы, подлинные условия киноискусства? Как сделать так, чтобы кино сохранило свою специфику, чтобы оно не превращалось наме в театр, а то и в цирк? Иногда так бывает. Ведь кино для Тарковского — это не пустая забава, это не изготовление поделок, а это действительно создание произведения искусства.
И вот тогда, перед тем как привести развёрнутый пример, замечу следующее: вывод из этого примера, чтобы знать, к чему мы идём. Вывод можно сформулировать просто: подлинные условия, подлинные условия, ну, в данном случае киноискусства, а шире, подлинные условия деятельности необходимы для неё объективно. Необходимы для неё. А мнимые условия являются излишними. Этот вывод звучит, надеюсь, довольно просто.
Уже с самого начала мне бы хотелось конкретно его пояснить. Тарковский рассуждает: каково назначение кино? Когда принимается личностное решение осознанное, то деятельности, которой человек занимается, внутренней, значит, специфичной для неё. Для чего возникло кино? Для того, чтобы запечатлеть время. Таков ответ Тарковского — запечатлённое время. Эту книгу Тарковский в течение жизни конкретно запечатлел реальное событие, чтобы потом возможно многократно его наблюдать и вскрывать в нём всё новые и новые аспекты.
Итак, внутренний мотив — запечатление реального события. А теперь посмотрим: а можно ли реализовать этот мотив в той технике, с которой кино начиналось? Кино начиналось будучи немым. Можно ли отразить события полностью в немом кино? Ответ, пожалуй, будет отрицательный. Тарковский приводит такой пример в известном фильме Александра Довженко «Земля». Это фильм, нача хф ней, скажем, тому, что происходило в нашей стране в те годы.
Процесс коллективизации, процесс довольно болезненный. бывало так, что люди вставали друг против друга. И вот мы отвлекаемся от содержания, мы смотрим только форму. Мы наблюдаем в фильме такой эпизод. Два врага. И один из них стреляет в другого. Что мы конкретно видим, рассуждает Тарковский? На одном кадре мы видим человека, у которого в руке пистолет, и идёт пороховой дымок — обозначение того, что был выстрел, а в другом следующем кадре — упавший человек, раненый враг. Здесь чего-то не хватает, говорит Тарковский. Это событие отражено не полностью, причём не хватает весьма значимой детали — звука выстрела. Попробуйте показать звук, если кино — не молчание.
Но впрочем, и не только он изобретает, создаёт так называемого параллельного монтажа. Он берёт эти два кадра и вставляет параллельно происходящие события на лугу: пасутся кони, и они скидывают головы. Что получилось? Пороховой дымок скинут. Игры лошадей, упавший человек. Теперь событие изображено полностью, оно стало реальным. Мы делаем вывод: в немом кино необходим приём параллельного монтажа.
Кстати говоря, приём параллельного монтажа, о котором мы говорим, попутно психология и творчества именуется приёмом сменой контекста. Послушаем цитаты из Тарковского. Далее он продолжает: Тарковский, даже будучи молодым человеком, читал лекции своим коллегам, начинающим кинорежиссерам. Вот в одной из этих лекций он говорит так: «Хотите, ребята, научу вас зрителя в том, что вы делаете». Конечно, хотим. Как? Да, очень просто. Я скажу на своём языке: меняйте контекст.
А Тарковский говорит так: «Ну, положим, у вас в кадре стоит мужчина и курит трубку, курит трубку и пускает кольца табачного дыма». Тарковский говорит: «Возьмите такое кольцо, оставьте его в кадре, а весь остальной контекст поменяйте полностью, фигура та же, фон другой». У вас зритель ахнёт! Я не знаю. В одном из последних фильмов, очень хороших фильмов, Спилберга, это «Список Шиндлера». В самом начале, если мы помним, неважно, чему посвящён фильм, я сейчас имею в виду только конкретные детали — горит свеча, и вот она гаснет.
И когда она гаснет, то идёт последний дымок — свеча погасла. Так вот режиссёр берёт этот дымок и превращает его в дым паровозной трубы, приступая к изложению основного фона. Что это такое? Да, это то же самое, что параллельный монтаж. И Тарковский говорит: «Поняли принцип?» Ему отвечают: «Поняли, сейчас пойдём смешить, удивлять, пугать и так далее зрителя». Он говорит: «А вот теперь знаете? Вы всё поняли, да? А вот теперь запомните — этого делать нельзя». Те удивляются: «Как так? Нельзя, только что мы узнали?».
Ну, не знаю, там секрет творчества. А вот почему нельзя? Всё очень просто: параллельный монтаж был адекватен в немом кино. А когда в кино появился звук, надеюсь, это понятно, то параллельный монтаж уже не нужен, и появляется необходимость работников кино. Само ограничений. Они знают. Я имею в виду в данном случае Тарковского и подлинных его учеников и единомышленников.
Они знают вниманием, тем не менее, этого делать нельзя. Почему? А потому что это излишество — это излишний приём, уже ненужный. Вы знаете пример такого излишества — когда-то был примерно в то же время, когда начинал и Тарковский. И в прошлое воскресенье этот фильм показали по телевидению. Я с радостью его пересмотрел, потому что в своё время фильм прошёл на киноэкрана очень недолго.
Не буду пояснять, почему это не так важно. Характерно название фильма: вот вы сейчас посмотрите, как нарушаются названные правила кино. Характерно название фильма «Перекличка». Параллельный монтаж берутся события военных лет. Подвиг танкиста, пленный танковый экипаж бежит из плена, они захватывают танк. И такова легенда, какое-то время воюют по фашистским тылам. Молодого танкиста, кстати, играет в то время молодой Никита Михалков, а рядом — эти события военных лет. Перекликаются с космическим, потом с подвигом космонавта.
Космонавта играет молодой Олег Стриженов. Я не буду рассказывать о фильме в целом, я приведу его концовку. Мне кажется, её достаточно пересказать. Посмотрите, параллельный монтаж. Медленно, так сказать, на последнем издыхании, движется под танк на посадочную полосу. Заходит роскошный самот, в нём находится уже вернувшийся из космоса пилот- космонавт. Открывается люк танка, и оттуда с трудом вылезает обессиленный командир. Открывается люк. Само, и космонавт, фашисты от нечего делать фотографируют обессилевший фотокорреспондент. Снимают космонавта. Я не буду продолжать далее.
Тарковский скажет: «Простите, какое тут реальное событие? Это не кино, это цирк — ненужная условность». И вы знаете, конечно, они есть и в психологии. Я завершил первый пример. И чтобы идти дальше, остановлюсь лишь на одной детали. Говорить про то, каковы эти подлинные условия психологической работы, возможно, нам пока рановато.
Может быть, мы в ещё общей психологии когда-нибудь поговорим об этом обязательно. Но уже сейчас хочется привести один пример. Есть озорные люди, которым не всегда хочется заниматься собственно наукой. И тогда у них есть один прекрасный выход: надо взять какое-нибудь понятие, как то Коли табачного, и запустить его по всем психологическим областям. Нужно это понятие — едва ли, но зато теперь... Но зато теперь я занял вроде бы достойное место в науке.
В своё время, в середине восьмидесятых, мне среди небольшой группы коллег пришлось побывать в Польше. Тогда, в польской Народной Республике, и вот, когда мы появились на факультете психологии Варшавского университета, там был списочек очередной конференции. Были перечислены темы, и одно словечко там встречалось буквально в каждой теме. Словечко было «эвалюация». Эвалюация переводится как «оценивание». Вот люди как сделали себе!
Наверное, я с уважением отношусь к полякам и к Польше, и дело здесь, наверное, не в национальности. Дело в другом: берётся словечко «эвалюация», такое интересное словечко, и начинается цирк. Психологические механизмы, эвалюация, особенности, эвалюация в младшем дошкольном возрасте. И так далее. Что это такое? Это скорее всего выдаёт то, что данный термин — излишество в психологии. И, наверное, в своей профессиональной работе вы не раз будете сталкиваться на конкретном уровне с той же проблемой принятия осознанного решения.
Ну а теперь представим, что осознанное решение наконец принято. И тогда мы попадаем в последнюю, четвёртую клеточку — сложный субъект в трудном мире. Сложный субъект в трудном мире встречается с препятствиями. И даже может быть, его осознал и обосновал. Если он на этот раз встречается с препятствием, то здесь есть возможность преобразовать проблемную ситуацию, изменить, преодолеть. Волевая регуляция по ВНТ достигает своего полного развития.
Мы можем назвать эту клеточку преобразования или переосмысление. Преобразование или переосмысление конфликтных ситуаций, преобразование или переосмысление конфликтных ситуаций. И поскольку в дальнейшем мы именно третью и четвёртую клеточку рассмотрим более подробно, то сейчас можно сказать лишь о самом главном. Вот человек столкнулся с таким препятствием, попал в тупик. Препятствие кажется неодом. Возможности, по крайней мере, три, которые возникают здесь.
Первая возможность такова: если столкнулся с препятствием, то на самом деле прежде всего нужно проверить — ли принятое решение. Препятствие создано самим субъектом, создано самим субъектом. И это было результатом неверного решения. Нужно как бы вернуться назад, и иногда здесь необходима переоценка, переоценка ценностей и принятие иного решения.
Назвать и нравственным преобразованием, переосмыслением себя. И тогда вновь наш субъект оказывается в трудном мире и вновь сталкивается с препятствием. Есть второй вариант. Второй вариант, обязательно быть может, даже сегодня. Но второй вариант — это как раз переосмысление и преобразование ситуации. Дело в том, что не только психологи личности, но в данном случае психологи, которые изучают творчество, скажут вам, что подчас, если только принцип, конфликтная ситуация может быть разрешена, и скажем, даже более ответ содержится именно там, где находится конфликт. Где находится главное противоречие.
Пока оставим это положение без пояснений, оно требует развёрнуто анализа и не может быть указано сразу, но в принципе это именно перестук ситуации, когда в одной структуре ответ как бы отсутствовал, решения не было, но изменилась структура и ответ показался неожиданно простым. Есть, наконец, третий вариант, о котором мы, наверное, именно сегодня скажем очень спокойно, но и твёрдо: да, если решение правильно, а препятствие всё же непреодолимо, то этот последний третий вариант, не побоя пафоса, здесь он не является излишним.
То в данном случае воля становится жертвенность, принесение себя в жертву ради адекватности принципа. Может быть, именно сегодня, уж извините, но мне кажется, именно сегодня это можно сказать в страстную пятницу, что высший пример такой жертвенности — это, конечно, крестные муки Христа. И мы, наверное, помним, как он умолял, да, сын человеческий, молит своего подлинного отца, до минует меня чаша сия. Это говорит молит о пощаде, гибнущий организм, но он же как личность утверждает, он говорит, впрочем, да будет не так, как я хочу, говорит он своему отцу: а как ты? И заметим слова: «Да будет воля твоя и на земле, как на небе».
Ещё раз повторим слова Джеймса: «Свобода воли есть — это». И есть первый акт моей свободной воли. И, может быть, это и есть именно тот камень, который выбросили строители таких механистических концепций, где всё распределяется причинно-следственно, типа бихевиористов. Но этот камень является как бы основанием веры, незнания, но веры. А мы, а мы, конечно, всё-таки вернёмся к нашим земным психологическим делам и сформулировав второй вопрос, делаем десятиминутная сфера личности, познавательная сфера личности и принятия решений. Перерыв 10 минут.
Давайте продолжим. Второй вопрос записан, и тогда скажу сразу, что второй вопрос будет главным образом касаться так сказать той ситуации, которую мы обозначили под третьим номером, так сказать сложный субъект. Вот что заинтересует нас здесь прежде всего — сложный субъект и принятие решений. Третий вопрос будет посвящён преобразованию конфликтных ситуаций.
Волевой регуляции как преобразованию конфликтных ситуаций. Итак, что же означают эти слова — сложный субъект? Дело в том, что в психологии получилось так: принятие решений, сама эта проблематика, это, наверное, правильно, изучается не столько в самой психологии личности, сколько в психологии познания. Или точнее, когнитивной психологии. С когнитивной психологией мы пока почти незнакомы, и может быть, сегодня мы познакомимся с ней впервые, хотя бы немного на материале личностном, на материале принятия волевых решений.
Основной автор, с которого мы начнём, в своё время был уже назван. Это автор методики, довольно популярной методики, которая начиналась как методика диагностическая, а затем стала достаточно распространённым набором терапевтических примов. Методика, основным понятием этой методики является понятие персонального познавательного конструкта. Определение познавательного персонального конструкта мы дадим обязательно, но не сразу. Сначала мне бы хотелось описать саму методику.
Методика имеет несколько названий, и, возможно, названия связаны с по крайней мере тремя этапами её проведения. Первый этап или первый шаг — заполнение репертуара типовых социальных ролей. Заполнение репертуара типовых социальных ролей. Нашему испытуемому мы предъявляем набор или репертуар привычных, может быть так, более или менее привычных, социальных позиций, социальных ролей. Здесь есть он сам, его родители, члены его семьи.
А есть такие роли, которые обычно так или иначе заполняются в жизни каждого человека. Друг детства, любимый учитель, предпочитаемый начальник на работе, человек, которого я уважаю, или напротив, человек, которого я не уважаю. Счастливый человек, честный человек и так далее. Всего таких ролей порядка тридцати. Испытуемому предлагается сделать следующее: нужно из своего индивидуального опыта подобрать к этим ролям конкретных людей. Иногда это очевидно, а иногда приходится немножко подумать.
Заметим, что это и будут как раз те люди, которых далее. И наступает второй этап, который мы назовём так: составление триад и выделение первичных критериев оценки. Составление триад и выделение первичных критериев. Экспериментатор может составить материал заранее, но суть состоит в следующем: эти репертуарные роли, а для испытуемого конкретные люди теперь разбиваются по триады или по тройка. Причём группируются они таким образом, чтобы каждая триада была посвящена какой-то определённой теме. Например, семейная триада, я, отец, мать, и скажем, триада морального выбора.
Например, сюда может входить счастливый человек, деловой человек, человек 10, 12, и далее. Испытуемому предлагается объединить двух людей в этой триаде, в каждой триаде объединить двух людей и назвать признак. Скажем, эти двое обль, эти двое вежливы. Эво сами раз признаки называет сам испытуемый, третьего же надо отличить от первых двух и при этом назвать противоположный признак: они общительные, он замкнут, они вежливы, он груб, они имеют высшее образование, он только среднее и так далее. Вот эти признаки и будут называться первичные критерии оценки.
Ещё раз подчеркнём, что их выделил сам испытуемый. Заметим, в каждой триаде могут быть разные комбинации, даже и одних и тех же людей можно объединить по нескольким основаниям. Не обязательно по всего лишь одно. Можно обнять их первичные критерии оценки — получается достаточно много. В каком-то смысле это и есть цель экспериментатора, чтобы таких критериев, такого исходного материала для анализа было побольше.
И тогда наступает третий этап: составление матричных структур и выделение персональных когнитивных конструктов. Составление матричных структур и выделение персональных когнитивных. Или познавательных конструктов. Надо сказать, что если, например, ваша психологическая лаборатория хорошо оснащена, и там есть опытный программист, то фактически вам на этом третьем этапе уже ничего делать не надо. Вы лишь получите результат. Третий этап касается обработки результатов, но и о ней мы скажем хотя бы несколько слов.
Для каждого испытуемого составляется, так называемая, матрица ответов. То, что я сейчас нарисовал, это не строгая таблица, это иллюстративный рисунок. Матрица ответов, где, скажем, по столбцам помещаются репертуарные роли, для испытуемого конкретные люди, которых он оценивал, репертуарные роли, а по строчкам — первичные критерии оценки. И далее либо сам экспериментатор, либо его помощник проделывает следующее: от испытуемого, например, для какого-то Бер первичный критерия оценки, тот или иной, и отмечается, что для какого-то человека этот критерий был используем — ответ «да», а для кого-то другого он не был используем — нем как бы случайным для экспериментатора случайным набором ответов «да» и «нет».
После этого к этому исходному материалу применяют статистический метод, немножко известный нам, по крайней мере, вписани — это метод факторного анализа. Помню, в том, чтобы значительный материал, первичных критериев оценки много, значительный материал статистически обобщить, выделить более общие группы или факторы. Иными словами, может оказаться так, в результате применения факторного анализа, что какие-то строчки этой матрицы не то чтобы совпадут полностью по последовательности ответов «да» и «нет», по последовательности плюсов и минусов, не то чтобы полностью, а, скажем, с определённой высокой вероятностью.
Вероятность здесь определяется статистически. Для самого экспериментатора это будет означать, что данные критерии оценки входят в одну группу, в один фактор. Для статистика это и будет фактор, а для психолога такой результат как раз и будет называться персональный познавательный конструкт. Теперь можно дать его достаточно строгое определение: персональный познавательный конструкт — это такой критерий, можно было бы сказать, такой общий критерий восприятия и оценки других людей, который имеет разные названия, но применяется практически одинаково, имея разные названия для самого испытуемого, но применяется фактически одинаково.
Сам испытуемый этого может не замечать. Разумеется, что таких факторов или конструктов может быть несколько. И тогда мы закончили изложение методики Келли. И следующий пункт нашего ответа таков — основные характеристики познавательной сферы личности. Теперь мы имеем единицу измерения, общий критерий оценки, персональный конструкт, который можно описательно назвать некой внутренней категорией нашего испытуемого, той категорией, которую он использует в оценке окружающего социального мира.
Первая характеристика познавательной сферы как раз и именуется когнитивная сложность. Когнитивная сложность — это количество конструктов, не связанных между собой. Количество конструктов, не связанных между собой. Нам, конечно, прежде всего надо отметить, сколько может быть таких конструктов, каков объём внимания. По ВНТ обычно бывает до максимум шести, до максимум шести. Ещё в начале этой части, когда мы связывали эмоцию и волю, мы говорили о том, что один конструкт обязательно есть у каждого: это конструкт эмоциональной оценки. Нравится — не нравится.
Мы когда-то говорили. Если представить себе человека с одним конструктом, то это, конечно, будет конструкт эмоциональной оценки. Хотя на самом деле так не говорят, простой субъект — когнитивная сложность. Теперь попытаемся немножко пояснить когнитивную сложность, а именно пометить, с чем она обычно связана. У когнитивной сложности есть целый ряд не просто сопутствующих свойств, а свойств, которые содержательно с нею связаны.
Когнитивная сложность мир для человека — это многообразие. Можно сказать, что взгляд на мир. И, надо сказать, это касается и буквально чувствительности. Взгляд на мир, даже если иметь в виду собственно восприятие, более дифференцирован. Мне кажется, что можно для начала сказать, что нередко высокая когнитивная сложность прямо связана с высокой чувствительностью. И, скажем, когда мы посещаем кабинет окулиста и нам там предъявляют знаменитое кольцо Ландольта, измеряя нашу остроту зрения, то заметим, что иногда этот же стимул, этот же объект используется для измерения когнитивной сложности.
Иными словами, если мы воспринимаем здесь не букву «О», а букву «С», то это может свидетельствовать о более высокой когнитивной сложности. Впрочем, это, конечно, нуждается в пояснениях, и пояснение будет таким: высокая когнитивная сложность связана с определённым когнитивным стилем. Когнитивный стиль — это как бы способ восприятия объекта или ситуации. Если различать грубо, то когнитивных стилей можно выделить по крайней мере два. Первый именуется глобальный стиль, глобальный или, по-другому, зависимый от контекста, зависимый от поля, от окружающего фона.
Если стиль глобальный, это означает, что человеку довольно трудно различать детали объекта. Он воспринимает его, как единое целое, и, наверное, тесты на когнитивный стиль знакомы каждому. Они часто встречаются в популярных журналах. Ну, скажем, нам предъявляют две картинки, и они вроде бы совершенно одинаковы. А нужно найти между ними положенное количество различий. Или нам предъявляют сложную конфигурацию, и нужно внутри этой конфигурации увидеть, выделить какую-то одну, какое-то изображение.
Если стиль глобальный, то различий выделяется немного, и задача выделения простой фигуры внутри, скажем, сложной конфигурации представляется испытуемому достаточно трудной. И тогда второй стиль — это независимый от поля, независимый от контекста. Вот как раз здесь мы имеем дело с испытуемым, который различает детали, который может как бы расчленять на части, анализировать его. Прямо мало заметным деталям.
И тогда продолжим далее. Высокая когнитивная сложность, конечно, будет связана с дифференцированным стилем. И добавим, она же обычно связана с более высоким развитием творческих способностей, уже известной нам, скажем, дивергентности по Гилфорду и так далее. Ведь решение творческой задачи нередко требует как раз выделения мало заметных деталей, так сказать, скрытых, латентных. И если у испытуемого есть такая возможность, это служит признаком высокой когнитивной сложности.
Далее, конечно, у такого человека есть возможность различать и многое другое. И мы постепенно переходим к собственно личностным характеристикам. Конечно, такой человек более способен к эмпатии. Он различает самого человека от своего отношения к нему. Именно такому человеку более доступны ясные мысли и чувства другого, а значит, и свои собственные. Нередко высокая или низкая когнитивная сложность связана с воспитанием, с освоенной профессией.
Есть популярные результаты, когда по когнитивной сложности сравнивали две группы детей. Одна группа — это были африканцы, причём их род занимался земледелием, а другая — это были канадские охотники, эскимосы соответственно, их дети. Так вот, интересный результат состоял в том, что, казалось бы, в Африке — многоцветье, масса разнообразных деталей, а когнитивная сложность у данных детей низкая. Это объясняется тем, что земледелие требует освоения стереотипных действий со строгой очередностью, и поэтому этих детей часто воспитывают достаточно авторитарно. Авторитарное воспитание приводит к низкой когнитивной сложности, к глобальному когнитивному стилю.
И напротив, среди белого снега, но тогда заметим, уже в языке у этих людей есть масса слов для выделения отдельных оттенков белого снега. А это уже свидетельствует о высокой когнитивной сложности. Дом, что будущий охотник уже довольно рано получает в руки игрушечное оружие и воспитывают его отнюдь не авторитарно. Он получает уже рано достаточную самостоятельность. И подобное воспитание связано, конечно, с высокой в дальнейшем когнитивной сложностью.
Всё бы хорошо было с человеком с когнитивной сложностью высокой, но мы знаем, что не бывает свойств однозначно положительных или отрицательных. У такого человека, конечно, есть свои трудности. Это и есть трудности в принятии решений. Кате, для оценки мира много, ну, скажем, достаточно много. Если, конечно, возникает проблема выбора, и, наверное, именно здесь надо сказать о том, что когда есть проблемы внутреннего выбора и, добавим, варианты фактически равнозначны, как у того буриданова осла, который по легенде умирал между двумя охапками сена.
Кстати, это, конечно, не осел. Осел бы давно уже съел обе охапки. Это, конечно, нерешительный человек. То тогда адекватно применение внешнего средства, внешнего средства для принятия волевого решения — это фактически жребий, бросание монеты. Кстати говоря, когда бросается монета, когда человек действительно решил положиться на это внешнее средство, ему, как правило, нужно заранее записать «Орёл» — «да», «решка» — «нет». А то пока монета летит, он рискует забыть сам! ГВ становится основанием для принятия решения.
Но, конечно, здесь есть очень важное условие адекватности такого средства: альтернативы должны быть равнозначны. Это как бы преодоление нерешительности, когда решение нужно принимать. И тогда мы скажем, что принятие такого решения, конечно, связано с известной редукцией, снижением когнитивной сложности. Бывает необходимо на какое-то время как бы закрыть себе глаза на некоторые детали ситуации для того, чтобы принять решение, иначе оно может так и не случиться. Но основание всё-таки должно быть внутренним, поскольку мы сейчас говорим о внутренней сфере нашего субъекта и о его собственных проблемах принятия решения.
И тогда мы вводим вторую характеристику познавательной сферы — это субъективная значимость персонального конструкта. Субъективная значимость персонального конструкта, наверное, очевидно, что здесь на особом языке говорится и о личности в целом. Значимый персональный конструкт — это нередко то же самое, что ведущий мотив личности, определяющий её направленность и соответственно конст. Хотя для данной методики, наверное, надо подчеркнуть следующее: значимость конструктов есть частота их применения, это частота их использования на статистическом языке фактов.
Частоту своего применения здесь, пожалуй, нечего пояснять. Кроме того, что ещё раз нужно повторить: это и есть теперь значимость конструкта — это и есть теперь основание для принятия решения. Но если конструкты не равнозначны, то это, конечно, связано со следующей третьей характеристикой. Третья характеристика есть устойчивость познавательной сферы в целом. Устойчивость мы определим как наличие структуры. Конструкт неравномерный. И тепер, если для когнитивно сложного человека мир норов — то для человека с устойчивой познавательной сферой мир рационально осмысленными, может быть, адекватно оценены.
Устойчивость познавательной сферы, конечно, отражает соответствующее качество сферы мотивационной. Здесь много общего. И тогда мы скажем, что и здесь есть как бы две крайности, два полюса. Для того, чтобы пометить, первый полюс, зададимся таким вопросом: вот интересно, у людей каких профессий самая высокая когнитивная сложность? Если бы мы начали гадать, наверное, называли бы людей, которым приходится общаться с другими ча по своей профессии, людей искусства, писателей, художников.
Но, насколько мне известно, сегодня правильный ответ такой — люди с самой высокой сложностью — это актёры. Ведь это действительно понятно: актёру по профессии часто приходится как бы примирять на себя самые различные маски и нередко сращивать с ними «вчувствование». Пусть вымышленного героя, и таких ролей актёр играет одновременно несколько. Поэтому ему необходимо быть сложным. А если же не ограничиваться психической нормой и вновь спросить, у кого самая высокая когнитивная сложность, то этот ответ нам, наверное, будет понятен — у больных шизофрении. Больной шизофрении покажет вам такую способность выделять детали, о которых мы обычно даже и не предполагаем.
Не помню, приводил я этот пример или нет. Когда-либо вы мне, кимни. Я сам не клинический, а общий психолог. Но однажды мне пришлось видеть протокол ответа по решению одного из тестов привычных клиническим больным шизофренией. Это был тест четвёртый лишний. На трёх картинках были изображены работающие люди, а на четвёртой под деревом лежал человек и ничего не делал. И тогда, больной шизофрении посмотрите, как действует.
Он действует путём перебора, но не выбора. Он перебирает варианты, эти варианты для него равнозначные, и поэтому конструкты не образуют структуру. Он говорит: «Предположим, лишним будет первый», и перечисляет ряд его признаков. И так далее. Долго доходит наконец до четвёртого и говорит: «Это удивительно, я запомнил надолго». Разве это можно выделить запросто? Он говорит: «Ну, наконец, лишним будет четвёртый. Это единственный, кто в данный момент видит, кто лежит под деревом и глядит по сторонам». Мы видим, что здесь сложность высока, а устойчивости нет.
Это и есть первый крайний полюс. Отсутствие устойчивости. И тогда давайте заметим, что если нет устойчивости познавательной сферы, то каждая ситуация предстаёт субъекту неопределённой. Здесь принятие решения затруднено, если не невозможно. И тогда получается внешне парадоксальный, но, как мне кажется, внутренне понятный вывод: если нет внутренних оснований для решения, он вынужден подражать. Казалось бы, у него такие огромные возможности выделения деталей объектов и ситуаций, а в быту он зависит от других и пользуется чужими точками зрения. Таков был первый крайний полюс.
А его противоположность — это как бы чрезмерная устойчивость или жёсткость, ригидность структуры. Жёсткость, ригидность структуры, конечно, такая ригидность будет связана с низкой сложностью. Главное для нас в том, что если структура является ригидной, то любые ситуации воспринимаются как стереотипные, шаблонные, и здесь, казалось бы, никакой проблемы принятия решений просто нет. Решение принимать легко, подчас на зло фактам.
Но получается так, что в результате этого решения ситуация искажается, воспринимается неверно, неадекватно. Четвёртая характеристика. Четвёртая характеристика именуется активностью тире пассивностью конструктов. Это активность тире пассивность конструктов. Активность конструкта — это его осознанность. Ведь мы заметили, что сам конструкт далеко не всегда осознаваем.
Различными названиями, и субъекту кажется, что у него конструктов много, но, подчас, он не осознаёт, что их гораздо меньше. И тогда его конструкты пассивны. Коротко заметим, что устанавливать осознанность конструктов — это приписывание причин. Ну а для тех, кто привык к латыне, то для них это прозвучит так: тесты на каузальную причин. Нам предъявляют ВХ ВТО, надо отметить его причину, и обычно у испытуемого есть две крайние возможности: либо приписать причину внешним обстоятельствам — случай, рок, судьба и так далее, либо внутренним — самому себе.
Конечно, такое приписывание причин позволяет определить осознанность конструкта. Добавим, что осознанность конструктов, конечно, связана, как и прочие характеристики, с осознанием мотивов субъекта. И тогда четвёртая характеристика позволяет перейти к завершающей пятой. Пятой в перечислении послед характеристика противоречивость или непротиворечивость познавательной сферы в целом. Противоречивость тире непротиворечивость познавательной сферы.
Почему познавательная сфера может содержать внутренние противоречия, наверное, ясно. Потому что конструкты могут быть как осознанными, так и нет. Нередко получается, что человек принял решение, не до конца осознав его основание. И тогда возникает противоречие, которое обозначается обычно в когнитивной психологии личности особым словом «когнитивный диссонанс». Когнитивный диссонанс — автором термина когнитивный диссонанс является психолог по фамилии Фестингер.
Когнитивный диссонанс, по Фестингеру, вы знаете, здесь можно было бы сказать так, то, что именуется когнитивным диссонансом, то, наверное, в нашем быту, там, где необходима волевая регуляция, может возникать и под такими названиями, как внутренние сомнения, как муки совести и так далее и так далее. То есть масса довольно высоких слов, но когнитивный психолог скромен, он стремится использовать только те слова, которые могут стать понятиями.
А эти понятия изучаются в эксперименте. И поэтому вот так когнитивный диссонанс — это наличие борьбы мотивов. Вы знаете, перед тем, как перечислить какие-то примеры экспериментов на когнитивный диссонанс, а они здесь нужны, скажу следующее. Нередко Фестингера, да и его сотрудников, и вообще подобную тематику в психологии, в экспериментальной психологии обвиняли в нарушениях.
Конечно, для того чтобы вызвать у субъекта диссонанс, его надо ввести в заблуждение. Но мы скажем об этом спокойно. В исследовании можно то, чего не следует делать в жизни. И с таким предисловием мы позволим несколько примеров. Как ввести человека в заблуждение? Как сделать так, чтобы он солгал? Ну, не знаю, можно убедить его и сказать, что таковы высокие цели науки, помогите нам и так далее и так далее.
А можно, кстати говоря, этого не делать. Ну, скажем, применить приём группового давления. Пусть в эксперименте участвует много помощников экспериментатора. И все они, например, подходят к какому-нибудь стимулу. Например, стимул — это на самом деле различные линии, два отрезка прямой, каждый подходит, посмотрел с одной, с другой стороны, говорит: «Равны!» Садится, настоящий испытуемый смотрит и говорит: «Да что вы, где же равны? Я же вижу, что они разные. Вы меня разыгрываете!» Хороший человек, но плохой испытуемый не попал в диссонанс, а другой подойдёт, начинает рассматривать: «А, да, я просто не с той стороны смотрел». Вот так вот точно вижу — равны. Всё, молодец — попал в диссонанс.
Даже с детьми можно провести подобный эксперимент. Тарелка с кашей, и каша везде сладкая, а в одном секторе солёная. И дети едят кашу, их спрашивают: «Какая каша?» Дети все кричат: «Сладкая!», и только один человек думает, он может попасть в диссонанс. И тогда перечислим всего лишь два фактора, которые по Фестингеру приводят или нет к состоянию диссонанса. Эти факторы — про, о которых мы немножко поговорили сегодня на первой лекции, но они зато надёжны.
Первый фактор назовём так: жёсткий приказ — тире самостоятельное решение. Жёсткий приказ или самостоятельное решение, ну, скажем, студентам медикам предлагают составить небольшое сообщение минут на 10 о пользе наркотиков и прочесть это сообщение подросткам. Медики давали клятву Гиппократа, ему невозможно выполнить это задание. Но уж кто-то есть свои Эри. И так далее.
И предположим, одна группа испытуемых выполнила это задание по жёсткому приказу. Так надо, мы берём ответственность на себя, говорят экспериментаторы, а другой группе испытуемых тоже самое предлагали сделать по собственному уж — потому что убеждение изначально у тех и других идентичное. И тогда факт состоит в следующем: тот, кто выполнил подобное задание по жёсткому приказу, у того не возникает когнитивного диссонанса. Спрашивают: «Так наркотики всё-таки полезны или вредны?» Он говорит: «Конечно, вредны! Я же выполнил ваше задание ради высоких научных целей или что-то такое».
А впрочем, мне не нужно объяснять. Вы же отвечали за мой поступок, я его выполнил по приказу, свои убеждения мне менять нет нужды. А вот тот, кто принимал самостоятельное решение, тот и может попасть в состояние диссонанса. Ещё когда он строил это небольшое сообщение, он искал какие-то аргументы, так сказать, в пользу своего решения. И затем он будет демонстрировать внутренние сомнения, состоянию диссонанса.
Это первый фактор. И теперь второй фактор — оплата высокая или низкая оплата. Здесь эксперимент готовится довольно долго, опишем процедуру. Так начинается всё с того, что, например, даётся реклама, что проводятся интересные, увлекательные психологические опыты. Набирается много желающих. Первая группа входит в комнату для проведения опытов. Им предлагают утомительное монотонное занятие в течение какого-то достаточно долгого времени.
Ну, скажем, задание на мотивационное насыщение: рисовать кружки. Спрашивают: «Ну как вам наше, ээ, интересное занятие?» «Да какое оно интересное? Это совершенно глупое задание, абсолютно неинтересное и утомительное — рисовать кружки». И тогда экспериментатор говорит: «Вы правы, всё так, но смысл в другом. Дело в том, что мы просим вас помочь нам. Мы бы очень хотели, чтобы вы выполнили нашу просьбу. Мы потом объясним, почему. И, кстати говоря, конечно, просьбу оплатим, если она будет выполнена. Там за дверью есть другие желающие участвовать в эксперименте».
Так вот, надо выйти к ним и сказать, «Задание состоит в интересе» и так далее. Кто-то не согласился, мы уже сказали — плохой испытуемый, а, положим, кто-то согласился. И опять две группы. А, простоты ради, просто два человека. Вот два человека вышли и выполнили просьбу экспериментатора. Получил оплату. Надо сказать, что до некоторых пор нельзя было сказать, какую. Потому что деньги, ну, как бы не имели в нашей стране того смысла, который он обычно имеет в различных странах мира.
А сейчас уже можно, у Фестингера было так: один человек получил 15 долларов. Ну, скажем, так, достаточно высокая оплата. Он выполнил просьбу экспериментатора, помог психологической науке. Получил оплату. Замечательно. А другой человек получил 0 долларов. Ну, как-то вот, скажем, это совсем не то, что он ожидал. И опыт продолжается, он близок к завершению.
Когда настоящий уже помощник экспериментатора всё завершено, он просит в самом конце того и другого заполнить некую анкету. Там фамилия, адрес и так далее. И среди прочего некие шкалы, посвящённые ответам