Уолтер Левин о физике, искусстве, секретах преподавания и главных загадках Вселенной [Vert Dider]

Здравствуйте, дамы и господа!

Наш сегодняшний гость — бывший профессор Эймити, один из самых известных физиков и преподавателей в мире, Уолтер Левин. Вы вероятно помните его лекцию «Во имя физики» в переводе Вердер или его книги, одна из них «Глазами физика», которую издательства Манн, Иванов и Фарбер выпустили на русском. Так что, как-нибудь почитайте.

Итак, Уолтер, думаю, мы начнём с нескольких личных вопросов. Первое и, возможно, самое важное: что вдохновило вас пойти в физику? Может, что-то в детстве?

На самом деле, ответ на вопрос довольно банален. Вот как всё началось. Я довольно неплохо учился в школе, у меня была склонность к науке, но не к языкам. Потом надо было решать, куда поступать. Мне давалась математика, но у меня в голове не укладывалось, что я могу связать с ней жизнь. Так что тут мимо. Я любил и химию, но, как мне тогда казалось, там главное было зубрить, а не понимать концепции. А у меня ужасная память, так что мимо.

У меня осталось два выбора: биология или физика. Чтобы учить биологию, необходимо, чтобы в школе были латынь и греческий. У меня их не было, так что я выбрал физику методом исключения. Не то чтобы от большой любви. Кто ж знал, что я влюблюсь в физику, и она отплатит мне взаимностью? Вся эта история развивалась невыразимыми путями. Моя жизнь так сплелась с физикой, что я теперь говорю: физика и есть моя жизнь, а искусство — моя любовь. Этим я дышу.

Рад, что вы упомянули искусство. Об этом как раз наш второй вопрос. Какой вид искусства вам больше всего нравится и кто ваш любимый деятель искусства?

У меня любимых художников не меньше 50. Скажу вот что: хотя формального образования в искусстве у меня нет, я тщательно изучил историю искусств. У моей жены степень магистра в истории искусств, а я даже читал ее лекции. Так что, не скромное заявление, но в искусстве я разбираюсь хорошо. Единственное, что меня в нем интересует, — это первопроходцы. Что давится или нет — гораздо менее важно, чем своего рода изобретения, прорывы.

Физики то же самое. Мои личные предпочтения не играют никакой роли. Важно, кто совершил этот прорыв. Назову творцов-новаторов 1-й четверти 20 века. Один из них — Малевич. Ура! Это не обсуждается. Супрематизм изменил мир. 1915 года — его «Белое на белом» и «Чёрный квадрат» изменили мир так же, как Мондриан и Пикассо, как Матисс и Кандинский, и Бранкузи. Но я выделяю среди них Малевича.

И никаких любимых деятелей искусства у меня быть не может. У меня нет даже никакого любимого направления в искусстве. Все они настолько восхитительны! Супрематизм — великолепная реакция на постимпрессионизм, как в работе Мондриана. Вспомним дадаистов. Дюшан перевернул саму концепцию искусства. Он написал портрет Моны Лизы и добавил ей усы, а внизу написал «L'ich a yu». Если быстро читать это по-французски, то получится: «У неё горячая задница». Какой провокации! В 1917 году Дюшан взял обычный писсуар, повернул его на 90 градусов и отправил его на выставку Общества независимых художников. Отказаться выставлять его не могли, Дюшан состоял в обществе. Экспонат отправили в подвал. Испугались. Такой же писсуар, как тот, сейчас стоит миллионов 10. Он изменил само понятие искусства.

Нравится ли мне тот писсуар? Да нет. Нравится ли мне произведение искусства, одно из самых важных явлений в искусстве? Сравнимо с совиньонскими девицами Пикассо 1907 года. Красиво ли эта картина с девицами? Не уродство. Я часто её вижу на выставках, например, в Нью-Йорке. Это, вероятно, самое известное полотно 20 века. Омерзительное, но важнейшее.

А вот интересно: вы сказали, что физики. Вы относитесь также, скажем, к последним 100 годам. Какие открытия в этой области вы бы назвали наиболее важными?

Если говорить о первопроходцах, самым важным открытием 20 века, может быть, даже 21 века, в 20 веке самым важным открытием, глобальным прорывом, который случился в 20-х годах, стала квантовая механика. Коренным образом изменилась не только физика, но и сам подход к ней. Мы все думаем в категориях ньютоновской физики. Каждый человек на земле, даже физики-теоретики, размышляют схожим образом. А почему? Они родились, у них была бутылочка, из которой они пили молоко. Они играли с бейсбольными и теннисными мячиками, о них бросали и ловили. И каждое такое событие определённым образом можно подбросить мячик, помочь ему ракеткой, и он так и будет одинаково скакать.

В квантовой механике такой определенности нет. То есть не представить себе, не понять. Мы не можем... Это самая counter интуитивная область физики, но именно так работает мир на уровне молекул и атомов: он не детерминистический. И вот это был невероятный прорыв. Ну и конечно, в 1905 году Эйнштейн и специальная теория относительности. Она перевернула наше понимание пространства и времени.

Ещё более удивительная вещь — это 1915 год: общая теория относительности. Она открыла для нас новое понимание гравитации. Ну да, теории Ньютона были верные и необычайно точные, но Эйнштейн оказался точнее, представив небольшие поправки в наше фундаментальное понимание мира, а именно гравитационное искажение пространства-времени.

А, кстати, я думаю, да, эти три самые важные. Если выбирать.

Раз уж вы упомянули гравитацию, один из вопросов, который сейчас обсуждают в кругу учёных: возможно ли создать теорию гравитации на основе частиц? Как вы думаете, насколько вероятна квантовая теория гравитации?

Ну смотрите, это конечно своего рода святой грааль в физике. Если рассматривать всё меньше и меньше масштабы, мы упремся в сингулярность, такой же, как в сердце каждой чёрной дыры. Сингулярность не имеет размера. Размер у неё нет, зато есть масса, и какая она? Может быть, в миллиард раз тяжелее Солнца или, например, в 20 раз. Соответственно, плотность бесконечно велика. Размер — наоборот.

Что делать физикам квантовой гравитации? Пока нет. У чёрных дыр, вероятно, есть какие-то уровни квантования, но наверняка мы этого не знаем. А единственная наша надежда — это теория струн. Они приблизились насколько это возможно к созданию квантовой теории, но пока даже про их успехи говорить, конечно, рано. Такой теории пока не существует. Она станет одним из грандиозных прорывов науки.

А вы верите? Хотя это тут не подходящее слово. Как вы думаете, есть ли вероятность открыть гравитон?

Ну это интересный вопрос. Если взять гравитон как теоретическую гипотетическую частицу, которая переносит заряд гравитации, примерно так же как фотоны в электромагнитном излучении переносят силу электромагнетизма, то, по мне, такое вполне вероятно. Мы вполне можем измерить фотоны, измерить гравитоны может оказаться не такой простой задачей. Может, их заворачивает в какое-то другое измерение, а сама она может оказаться столь маленькой, что мы его никогда не обнаружим. Так что это вероятность с большим вопросительным знаком. Не хочу делать прогнозы о том, откроют ли когда-нибудь гравитоны, но в целом физики почти не сомневаются, что они переносят гравитацию.

Интересно, к слову. У гравитонов нет массы. Очень странные частицы. Вы уже упоминали про теорию струн. Сразу несколько человек прислали нам просьбу раз попросить вас о ней. Эта теория вызывает немало вопросов. Теории нравятся далеко не всем физикам. Что вы думаете о теории струн? Полезно ли она, поможет ли она сделать какие-нибудь открытия или что-нибудь узнать?

Смотрите, теория струн очень важна. Только она даёт надежду рано или поздно разработать теорию квантовой гравитации. Разработка теории струн привела к некоторым результатам. Не сказать, чтобы значительным, но они показали её потенциал. Достигнут ли учёные конечные цели теории струн, создадут ли теорию квантовой гравитации — вопрос другой.

Теория струн строится на представлении о частицах как о колеблющихся струнах невероятно малых размеров, примерно 10 в минус тридцать третьей степени метра. Даже представить невозможно, насколько они малы. Если мы увеличим атом до размера нашей галактики, до сотни тысяч световых лет, попробуем... Итак, берём атом, раздуваем его до целой галактики, а струны размера будут всё равно меньше миллиметра.

Надеюсь, я не ошибся со своими расчётами. Так вот 10 в минус тридцать пятой степени — это очень малая часть миллиметра. Новых, конечно, это не причина думать, что теория ошибочна.

[Музыка] Я оптимистично настроен по отношению к теории струн, но в значительной степени она как журавль в небе. Ясно, так ошибка у меня всё-таки вкралась. Размер струн будет десятая доля миллиметра, а одна сотая — то есть есть ещё меньше. А там это 10 в минус десятых метрах, и это будет 10 в минус ещё больший. А там это десятая часть миллиардной части метра. И вот, если эту крошку увеличить до размеров галактики, то одна струна кажется не больше 10 части миллиметра.

Итак, по итогу я настроен оптимистично, но больше ничего не могу сказать. Похоже, что сама теория... Теория зародилась в конце 60-х. Затем с 1970 по 1995 стала несказанно популярной. Все ведущие университеты приглашали к себе только тех физиков, кто в ней разбирался. Помню, мне тогда было 43, тоже старались брать сторонников теории. Такая своеобразная была мода, но это не умаляет важности теории струн.

Какие вопросы в астрономии или астрофизике вас, ведь вы по большей части астрофизик, да? Верно. Диссертацию я писал по ядерной физике ещё в Нидерландах, а потом меня пригласили в Эймити на два года. И там, и полгода не прошло, как я стал и профессором.

И вот тут у меня полностью поменялась сфера интересов. Я забросил физику ядра и переключился на астрофизику. Дело в том, что в это время в астрофизике открылась целая новая направление — рентгеновской астрономии. Начали ей фактически положили в 1962. В июне я приехал в Эймити, в январе 66. Рентгеновская астрономия была так сказать основана в Кембридже в Массачусетском технологическом институте благодаря совместной работе профессора Эймити, Грила на Россе или Кардо Дракон, который работал в Американской корпорации по науке и технике. Ему потом наградили Нобелевскую премию за это.

Итак, появилось новое направление. Я тут же за него схватился и стал одним из первопроходцев. Почти все, кто присоединился к этим исследованиям 66-м, могут похвастаться этим званием. Мне несказанно повезло попасть в Эймити в те два года и стать профессором. Все мои публикации после 66 были посвящены астрофизике высоких энергий, нейтронным звёздам, чёрным дырам и белым карликам.

К слову о рентгеновской астрономии, расскажите, пожалуйста, для тех, кто не знает, что в ней такого революционно важного?

Да, думаю, могу пояснить. Возьмём Солнце: количество рентгеновского излучения от него в миллион раз ниже энергии, которая она излучает в оптическом спектре. Одна миллионная — это очень-очень мало. Совсем незначительная часть, просто крошечная! Если бы в 1962 году мы поместили Солнце у ближайшей к нам звезды, она где-то в 10 световых годах от нас, мы не смогли бы зафиксировать рентгеновское излучение от него или другого подобного объекта с Земли. Достаточно чувствительных приборов не было, даже искать рентгеновские лучи от каких-нибудь звёзд, кроме Солнца, было немыслимо.

Кстати, первое такое предложение от Американской корпорации по науке и технике нас отклонила. Причина: да бросьте, какой ещё излучение вы хотите найти? Как раз потому, что, будь Солнце в 10 световых годах отсюда, мы не от него рентгеновских лучей не зафиксировали бы. Но всё же некоторые объекты фиксировались. Рентгеновское излучение от них превосходило солнечное на несколько порядков. Это были совершенно новые объекты, которые учёные до тех пор и помыслить не могли! Рентгеновские лучи без труда обнаруживали по всей нашей галактике да и в других тоже.

Всё дело было в причудливых двойных системах, двойных звёздах. При этом в таких системах происходило перетекание массы от звезды с выбирающим ядром к объекту меньших размеров, вероятно, к нейтронной звезде или чёрной дыре. Когда вещество падает на чёрную дыру или нейтронную звезду, высвобождается такое огромное количество гравитационной потенциальной энергии, что температура газа в окружающем пространстве повышается до десятков миллионов градусов. И этот горячий газ испускает рентгеновские лучи. Таким образом, речь идет о мощных источниках рентгеновского излучения при слабом оптическом. Многие из этих объектов тогда в оптическом диапазоне увидеть было нельзя, только в рентгеновском. Так вот, рентгеновская астрономия изменила то, как мы смотрим на Вселенную, подарила нам принципиально новый подход к астрономии.

Какие вопросы остро физики и астрономии кажутся вам наиболее интересными в наши дни?

Я думаю, не только я, но и многие астрономы и физики ответили бы на ваш вопрос так: мы хотим знать, что такое тёмная материя. Мы хотим узнать, что такое тёмная энергия в нашей Вселенной. Три вида энергии: 1) То, энергия, из которой состоим мы — звёзды, галактики и планеты — протоны, нейтроны и электроны. Мы называем её адронной материей. На неё приходится всего 5 процентов всей энергии Вселенной. Ещё 27 процентов — это тёмная материя, и мы не знаем, что это такое. То, что она существует, сомнений не вызывает, но что это — вопрос! 68 процентов, надеюсь, я не ошибся в цифрах? Тёмная энергия! Только подумайте, большая часть Вселенной — это тёмная энергия и тёмная материя, и мы не знаем. Понятия не имеем, что представляют собой 95 процентов Вселенной. Это и есть следующее. Это будущее исследование физики и астрофизики: будем выяснять, что такое тёмная материя и тёмная энергия.

Если уж мы ничего о них не знаем, есть ли способы изучения тёмной энергии и тёмной материи, которые дают надежду на успех?

Да, я отвечу: да, существуют многообещающие предположения о так называемых вимпах. Это, конечно, пока только догадки, но этими частицами, слабо взаимодействующими массивными частицами, может объясняться тёмная материя. Их масса в 10 в сотой степени больше массы протона. Их пока не зафиксировали, и они не взаимодействуют с массой, с бренной массой. В этом и проблема. Мы не можем увидеть их напрямую, только зафиксировать косвенно, например, пронаблюдать, какое влияние они оказывают на барионную материю, на звёзды нашей галактики. Но напрямую их обнаружить никак не получится.

Итак, вимпы не способны на электромагнитное взаимодействие, может быть, мы их никогда и не найдём, если только окольными путями. Тем не менее, эти теории развиваются. В частицы пытаются обнаружить, может быть, большой адронный коллайдер однажды их обнаружит, но кто знает... В этой области я не специалист, но слова хипы стоит запомнить и даже загуглить. Это поможет понять, что сейчас думают о тёмной материи.

Может быть, ещё видео какое найдём и переведём потом. Кстати, вы говорили, если тёмная материя — это такая же материя, как обычная, но другая, на самом деле она ведь не из протонов и нейтронов?

А, ясно. Поэтому нельзя говорить, что она такая же. А, простите, тогда, может быть, один из вопросов: у нас из тёмной материи не могло бы возникнуть звёзд? Как из неё не получились бы люди, ведь мы тоже состоим из протонов и нейтронов. То есть это нечто, что может вступать в гравитационные взаимодействия, но состоит из чего-то другого?

А может ли существовать... Я мало что могу добавить, но если для тёмной материи возможно гравитационное взаимодействие, может ли она как-нибудь слепнуться, уплотниться и образовать некие объекты?

Такое возможно, планетку какую-нибудь... Вот планету? Нет! Не обязательно что-то большое. Планеты отражают свет, тёмная материя — нет. Какой-то объект... Вы рассуждаете по-ньютониански. Очень возможно, а я говорю о протонах и нейтронах. Когда вы видите, например, мою руку или вот очки, они отражают свет. Иными словами, это взаимодействие между протонами и нейтронами в молекулах и электромагнитным излучением. И вот на это тёмная энергия не способна!

Понял. Зато она способна влиять на звёзды, образования и движение звёзд в галактике. Так мы и понимаем, что она существует. Даже не думайте слепить из неё какую-нибудь планету. Никто не знает, что это за материя. Если бы из тёмной материи могли формироваться объекты, доступные для наблюдения, то она вступала бы и в электромагнитное взаимодействие, чего, как мы знаем, не может.

То есть нельзя взять радара и отразить его сигнал о тёмной материи. Нельзя использовать таким образом ни радиосигналы, ни свет, ни лазеры. Выходит, тёмная материя совсем не похожа на привычную нам. И 95 процентов с тёмной энергией дела совсем плохи. Нет тёмной материи — примерно 20 материи, 27 — остальное тёмной энергии. Тёмной энергии—что-то около 70 процентов, если округлить. И мы ничего о них не знаем.

А помимо этого, что из известных и наблюдаемых объектов во Вселенной вызывает наибольший интерес?

Это зависит от того, кого вы спросите? У вас, конечно. Ну, раз меня — на ваш взгляд. Для меня самые интересные объекты, во-первых, белые карлики. Я упоминаю их первыми неспроста. В 1841 Безаль предположил, что Сириус — двойная звезда. В небе мы видим только одну, но он сказал, что нет! Звёзд там две, заявлял он это уверенно. И вот почему: если приглядеться к расположению Сириуса по отношению к другим звездам, кажется, что он перемещается и описывает окружность раз в 50 лет. По словам Безаля такое возможно только в случае двойной звезды.

Вот из письма Безаля, написанного в сорок первом году. Это важная веха в астрономии. Потому я прочитаю её в переводе на английский. Хорошо?

Он писал: «Я придерживаюсь убеждения, что Сириус — это двойная звездная система, состоящая из видимой и невидимой звезды. Нет никаких причин полагать, что светимость — необходимое свойство космического тела. Наблюдаемость несметного числа звёзд недостаточный довод, чтобы опровергнуть несметное число звёзд невидимых».

С этого началась астрономия невидимого. В 1862, ровно здесь, в Кембридже, штат Массачусетс, где живу я, где расположен Эймити, Альвин Кларк, сын известного изготовителя телескопов, испробовал новое создание своего отца. Это был 18-дюймовый телескоп-рефлектор. Направил объектив на бостонский горизонт, когда на востоке восходил Сириус. И тогда он увидел ту самую вторую звезду! Просто его телескоп на тот момент был мощнее всех остальных. Кларк назвал звезду Сириус Б. Затем и так далее.

Температура звезды, её размер, размер примерно с Землю, температура около 8 тысяч градусов. А вот массах примерно равна солнечной. Это значит, что плотность в миллион раз больше, чем у воды. Это белый карлик в миллион раз плотнее воды.

Когда эти объекты, белые карлики, только обнаружили, никто поверить не мог, что такое бывает. Сейчас все привыкли, и нам известны уже миллиарды подобных звёзд размерами примерно с Землю, массой примерно как у Солнца, температурой 10-20 тысяч градусов и плотностью в миллион раз выше воды.

Переместимся в 1967 год, когда в небе обнаружили 2 невероятных объекта — нейтронные звезды. Их обнаружила Джоселин Белл, которая на тот момент закончила магистратуру, и её научным руководителем был Энтони Сьюэш. Он зафиксировал в небе вспышки радиосигналов, но оптического подтверждения не было. Вспышки появлялись раз в одну целую тридцать три сотых секунды из одного конкретного места. Это, естественно, приняли за сигнал связи от внеземной жизни. Объект получил название «Зелёный человечек номер 1». Информацию держали в тайне. Окажись всё это правдой, последствия были бы невообразимые.

Затем нашли ещё один объект, очень похожий на первый. Его назвали «Зелёный человечек номер 2». Но немногим позже мысль о зелёных человечках отбросили. Теперь мы знаем, что это были нейтронные звёзды.

И снова по массе они примерно как Солнце, а вот размерами до Земли уже не дотягивают. Их радиус составляет что-то около 20 километров, плотность не в миллион, а в 10 в пятнадцатой степени больше, чем у воды. Это значит, их плотность — миллион миллиардов. Состоят они практически исключительно из вещества, которое обычно находится в ядрах. Размеры напомню, пара десятков километров. Они вращаются с огромной скоростью — у некоторых полный оборот происходит за полторы миллисекунды. Можете представить себе объект с массой Солнца и 10 километров радиусом, ещё и вращаясь. Вращаются вокруг своей оси раз в секунду. А некоторые раз в две миллисекунды. Невообразимо.

Это второй интересный объект. Кстати, за них в 1974 году уже получил Нобелевскую премию. Как тогда разразился скандал! Скандал из-за того, что Джоселин ничего не получила. Возмутительно, что в Стокгольме решили именно так.

Возможно, причина была в том, что она была всего лишь магистром, но строго говоря, это не должно было повлиять на решение. Ещё хуже, если премию не дали, потому что она всего лишь женщина. Может быть, что-то улучшило в период, когда Нобелевская премия часто игнорировала женщин. Это верно.

Сейчас ситуация изменилась, но Джоселин точно обделили. Теперь скажу о третьем, ещё более странном предмете интереса. Его открыли в 1971 году астрономы, работающие на оптических телескопах, пронаблюдав мощный источник рентгеновского излучения, получившего название Лебедь X-1. Пол Норден и Луис Уэбстер отдельно от Не в том Болтоне выяснили, что он входит в состав двойной звезды, в которой масса перетекает от горящей звезды к компактному объекту. Они заключили, что с большой вероятностью Лебедь X-1 — это чёрная дыра. Почему они так решили? Они высчитали массу объекта, и она оказалась более чем в 3 раза больше массы Солнца.

В то время уже было известно, что нейтронные звёзды не могут превосходить Солнце по массе более чем в три раза, в этом случае они коллапсируют и превращаются в чёрные дыры. Итак, были открыты чёрные дыры. Это сейчас своего рода хит астрофизики. Масса чёрных дыр может быть и в миллиарды раз больше солнечной.

Итак, если суммировать то, что я рассказал, самые интересные объекты во Вселенной — это белые карлики, нейтронные звёзды и чёрные дыры. Чёрные дыры самые-самые из них. А последними я их упомянул, потому что рассказывал в хронологическом порядке. Чтобы работать с сингулярностью, нужно разобраться с квантовой гравитацией. Так что изучать чёрные дыры мы пока можем только с определенными ограничениями. Эти ограничения — сингулярность. Но нейтронные звезды и белые карлики тоже ничего.

А как насчёт кротовых нор? Кротовые норы всё ещё на стадии предположений. Эта история началась со статьи 1935 года. Эйнштейн и Розен предположили, что можно проложить ход из одного пространства-времени в другое. Общая теория относительности как раз и относится к пространству-времени. И если это возможно, то также возможно перемещаться вперёд и назад во времени. Но подтверждения этому пока нет.

Загвоздка с путешествиями во времени вот в чем. Если кто-то переместится, скажем, на 60 лет назад, он может убить свою мать. Ну, она тогда была бы совсем ребенком. Но, ну хорошо, на 50! Тогда же можно! И тогда этот человек не родился бы, верно? Вот в этом и проблема. Хотя на это есть что ответить, и ответы весьма загадочны. Например, тут возникает и множественная Вселенная, бесконечное число наших двойников, и в какой-нибудь из вселенных этот человек как раз не родился и не убивал свою мать. Но в целом путешествие во времени — вопрос проблемный.

Раз уж мы заговорили о таких вещах как путешествие во времени и прочих увлекательных мероприятиях, то вот вопрос: как вы думаете, Вселенная бесконечна? И если нет, то что там за краем Вселенной?

Что же, хороший вопрос. Ответ на него... кто знает? Нам известно размеры наблюдаемой Вселенной. Наблюдаемой! То есть — та её часть, которую мы видим благодаря излучению. Если объекты удаляются от нас со скоростью больше скорости света, а такое, скажу вам, возможно, тогда мы не получаем от них никакой энергии. Это происходит из-за доплеровского красного смещения. Если посмотреть на изображение так называемого глубокого поля Хаббла, можно заметить тусклые галактики. Свет от которых шёл до нас 13 с половиной миллиардов световых лет. То есть мы видим, где они находились больше 13 миллиардов световых лет назад. Запомните эту мысль.

Хорошо? Однако Вселенная расширяется, и сейчас расстояние между нами и этими галактиками уже около 45 миллиардов световых лет. Было 13 с половиной, а сейчас они удалились ещё на 32. Сомневаться в этом не приходится. Мы знаем, что Вселенная расширяется, пусть эти галактики всё ещё что-то излучают, но мы этого зафиксировать не можем. Мы знаем, что они существуют, мы знаем, что они удаляются на скорости в два-три раза больше скорости света. И благодаря ним у нас есть радиус наблюдаемой Вселенной около 45 миллиардов световых лет. Но увидеть, что там, мы не можем, потому что излучение до нас недостаёт.

Если подождать 10 или хотя бы 5 миллиардов лет и потом посмотреть на ту тусклую галактику, которую мы наблюдаем сейчас, их там уже не будет. Они ведь улетают от нас на скорости больше скорости света. Не потеряли мы их?

Сильно. Свежую. Итак, берём эти галактики, ждём 5 миллиардов лет, и Хаббл фотографирует то же место, и там уже ничего нет. Верно? Там ничего нет. На том месте будут другие галактики, но тех, которые мы там видели, не будет. Мы их не увидим.

А ещё о том, что лежит за границами наблюдаемой Вселенной, мы ничего не знаем. Может быть, там другие Вселенные, может, сестринская вселенная. Этих Вселенных может быть сотни! И держитесь крепче: согласно концепции мульти-Вселенная, их может быть не то что сотня, а бесконечное число.

А если их бесконечное множество, значит, Вселенные существовали всегда. Создать нечто бесконечных размеров нельзя, если только наше время не бесконечно. Тут можно выкинуть на помойку концепцию творения, потому что вечно нельзя создать в какой-то момент времени. Эту мысль нам с вами не просто осознать. Но если у нас есть бесконечное число Вселенных, то Вселенные должны были существовать всегда, и никто их не создавал.

А ведь творение — важное понятие для религиозных людей. Им нужен вечный бог-творец, который и создаёт Вселенные. Им нужно, чтобы было нечто вечное. Такого порядка. А нам нет. У нас сама Вселенная может быть вечной и быть всегда. Наверняка — гово рано. Хотя такая возможность завораживает тех, кто думает в ньютонийских понятиях.

Хочу привести один любопытный и непростой для понимания пример. Пример бесконечности: возьмём бесконечное число обезьянок, дадим им бесконечное число печатных машинок — они будут нажимать случайные символы. Некоторые наберут полное собрание сочинений Шекспира. Буквы встанут именно в том порядке, в каком их поставил Шекспир. Такова концепция бесконечности.

Мы с вами не осознаём бесконечность. Какое бы огромное число вы не вышли из бесконечности, останется бесконечность. Что до обезьян, у нас есть такой же пример, но не с Шекспиром, а с «Войной и миром» Толстого. Если мы возьмём... что, не слышу? У нас в России есть аналогичный пример с обезьянками, но вместо Шекспира мы говорим про «Войну и мир» Льва Толстого. Это очень объёмное произведение.

А ясно! Кстати говоря, раз уж упомянули творение и религиозных людей, этот вопрос, пожалуй, задают каждому учёному: вы верите в бога и как относитесь к религиозному взгляду на мир?

Ну что ж, во-первых, и это очень важная вещь: как волен верить ваш, кто хочет. Конечно, уважать надо людей любых верований, если они не преступники, если их религия мирная. Я следую этому убеждению. Повторюсь: каждый волен верить во что угодно.

С наукой история другая. Для науки важны только верифицируемые факты. В религии они не обязательны, ведь если веришь в то, что тебе нравится, какая разница, можно ли это проверить? И всё же я уважаю все религии. Свобода вероисповедания — один из столпов демократии. В любой демократической цивилизации должно присутствовать уважение ко всем религиям. Поэтому во что верю я сам — не важно.

Однако по убеждениям я атеист. Это моё мнение. И всё же я уважаю тех, кто верит в богов, и надеюсь, они проявят уважение ко мне и моим убеждениям, ведь я тоже могу верить во что хочу, то есть придерживаться атеизма. Уважение к любым убеждениям, в том числе к теизму — это краеугольный камень любой цивилизованной демократии. Если этого уважения нет, то и уважения к стране я не испытываю. Ни к стране, ни к её лидеру. Одно дело — его религия, но никак нельзя уважать лидера, который навязывает свою религию всей стране. Это ужасно.

[Музыка]

Ещё про религию. Если говорить о религиозных научных убеждениях, кажется, Нил Деграсс Тайсон сказал, что привить детям интерес к науке можно, если просто оставить их в покое. Они ведь и так любопытные, они и так исследователи. Согласны ли вы с этим? Считаете ли вы, что научному методу, научному взгляду на жизнь детей нужно учить?

Ну, я бы не сказал, что их нужно учить, но детей, конечно, можно вдохновлять. Когда ребенку лет пять, можно показывать им чудесные программы на National Geographic. Можно сходить с ребёнком в научный музей, можно порешать с ними задачки. Я так делал со своими детьми — показывал задачку или проблему, которая поначалу кажется неразрешимой, пока не подумаешь получше.

Мне кажется, нужно направлять их, а когда подрастут, я бы советовал показать им программы Нила Деграсса Тайсона или Брайана Грина, да и свои собственные видео. Так что, я бы не оставил их самих по себе, но если ребёнок приходит с вопросом, то нужно и ответить, и подтолкнуть задавать новые, поощрять это. Но я бы не использовал тут слова «учить». Да, наверное, я бы сказал, стоит помогать детям естественным образом расширить их горизонты.

Знания ничего вас не лишат, а лишь прибавят. Да, похоже, наставничество подходит тут лучше. Не обучение.

Раз уж мы затронули тему о учении и наставлении, вы один из легендарных преподавателей. По крайней мере, на Ютюбе в интернете вы непреходящая сенсация, и у вас потрясающие лекции. Вопрос вот в чём: вы когда-нибудь думали о том, чтобы преподавать в школе, направлять умы маленьких детей?

Ответ однозначный — нет. Потому что, помимо того, что я прирождённый учитель (что уж скромничать), я ещё и прирождённый учёный. Закончив диссертацию по физике, я намеревался в первую очередь заняться научными работами, исследовать неисследованное. А рентгеновская астрономия подходила как нельзя лучше. И каков же выбор: школьный учитель или профессор Эймити? Не сложно определиться.

Да уж. И всё же скажу вам: получив бакалавра, я пять лет работал в Нидерландах в Делфте и помимо научных исканий по 20 часов в неделю преподавал физику в старших школах в Роттердаме. Это было незабываемое время! Не любил работу. Почему я этим занялся, мне нужно тут упомянуть причины.

Я преподавал не ради денег. Пять лет работы учителем физики и математики позволяли не идти в армию. А понятно, я избежал призыва. Но ещё вот что: правительство выдало мне огромную ссуду на исследование, а каждый год работы учителем сокращал сумму, которую надо было вернуть, на 20 процентов. В течение 5- или 6-летнего срока. Так вот, я пять лет учил старшеклассников, но всё-таки не первоклашек.

И поверьте мне, я оказал на учеников немалое влияние, так же как позже повлиял на своих студентов в Эймити, а сейчас — на миллионы людей благодаря лекциям в интернете. Но я никогда не учил шести- и семилетних малышей в начальной школе. Для моего собственного развития, личной эволюции, это было бы не самое естественное занятие.

Вы сказали, что вы учитель от природы. Выходит, что вы никогда не учились на преподавателя, или у вас есть свой подход артистичный и уникальный? Вы с самого начала определились со своим стилем преподавания или пришли к нему постепенно? Как считаете, ваша первая и ваша последняя лекция одинаково хороши?

Нет, конечно, нет. Смотрите, я человек эксцентричный. Это да, это было ясно уже, когда мне было года два-три. Если вам свойственно эксцентричность, то свойственно и нестандартное мышление. Понимаете, о чем я? Да, это значит, что вы стараетесь делать всё по-своему. Как я наряжался на лекции в Эймити — так никто из профессоров больше не делал.

Пытался ли я просто понравиться людям своей одеждой? Конечно же нет! Пытался ли я таким образом произвести впечатление? И снова нет. Просто — Уолтер Левин. Я всегда таким был и так одевался. Я носил украшения, браслеты, или хотя бы какую-нибудь брошку. Сейчас на мне кольца. Смотрите, какие красивые у меня в коллекции — 35 штук. Всё, что на мне сейчас, я купил в Южной Америке. Круто! Я не стараюсь выделиться за счёт этого, я сам по себе такой.

Мои лекции, даже уроки в той школе, уже отличались от обычных. Лучше ли они были — пусть решают другие. Но по моему опыту могу сказать, что когда пытаешься преподносить материал по-новому, сильнее вдохновляешь людей. Студенты следят за лекцией не моргая. Это своего рода искусство, я и развивал всю жизнь.

За долгие годы преподавания я понял, что даже вы, моете, на как преподнесёшь, важно, что донесёшь до студента. Задумайтесь, о чем вы говорите. Не имеет значения, о чём там говорили. Главное, что донесёшь. А донести можно любовь к физике. В людях можно раскрыть пылающий огонь и любовь к миру вокруг них, стремление его понять. Я заставляю своих студентов видеть сквозь уравнения.

А большинство профессоров пишут уравнение на доске и пугают студентов. То они менее. Студенты думают, что физика — сплошные уравнения! Но это же не так! Сам я помню уравнение 10 до и всё. Физики — важно понимание. Остальное можно найти. Понятие же о физике как о наборе уравнений в корне ошибочно.

На лекциях, как вы, наверное, заметили, я делаю упор на демонстрации. Стараюсь найти что-то близкое к реальному миру, в котором живут студенты. Моя цель — показать радугу, какой они и никогда не видели, заставить по-новому увидеть облако, по-новому посмотреть на небо. Так что мой стиль преподавания — это принципиально другой подход.

Мои лекции вдохновляют. Я постепенно достиг того, я сейчас не преувеличиваю, что могу заставить людей смеяться, когда хочу. У меня врождённое чувство юмора. Шутки выходят сами собой. Я могу заставить слушать меня с открытым ртом, да хоть забыть, что нужно дышать. Могу заставить расплакаться, да, по правде, хоть штаны и обмочить. И это тоже не преувеличение.

Иными словами, я нащупал способ улучшить свой исходный талант. Когда ты не закончил лекцию тем, что раздал студентам цветы. Когда мы только прошли все четыре уравнения Максвелла, я решил пышно отметить окончание темы об электричестве и магнетизме, чему и посвятил последние 10 минут лекции.

Я подозвал каждого из своих студентов, а это 600 человек, к своему столу, на котором стояли 600 нарциссов. Так вот, с тех пор прошло, наверное, лет тридцать, они позабыли все уравнения Максвелла, а нарциссы наверняка помнят, какова связь между уравнениями Максвелла и этими цветами. Таков мой концептуальный подход. Они наверняка помнят, чем важны уравнения благодаря тем нарциссам. А если им понадобятся сами уравнения Максвелла, они найдут их за 5 минут.

Принцип моих лекций — показать так, чтобы запомнили. Если я объясняю период колебаний маятника некой верёвки с грузом, масса которого не важна, что кажется не очень логичным, я сам буду этим грузом. Такое не забудешь! Профессор раскачивается на конце маятника туда-сюда и рассчитывает период осцилляций с точностью до одной сотой доли секунды. Такое вот объяснение. В чём разница между грузом в 15 килограмм и Уолтером Левином собственной персоной? Никакой!

На мой взгляд, важно использовать все ресурсы, даже себя, и рисковать, чтобы держать аудиторию и, конечно, по максимуму вовлекать студентов. Вот мой секрет.

Само собой, с годами (а это 43 года в Эймити) я оттачивал свои методы. Хотя надо сказать, последние 15 лет я достиг своего предела и уже мало что менял. Свою последнюю лекцию по физике, прощальную, которую вы, наверное, видели, я бы назвал вершиной успеха. У меня получилось превратить её в игру, завладеть вниманием людей и, главное, подарить им вдохновение.

Там я показал закат, показал голубые небеса. Может, и радуга там тоже была, уже не помню. Но в целом по этой лекции видно, какой стиль преподавания я считаю лучшим. Нужно распахивать. Надо, тут как в искусстве. Важен новый иной взгляд на мир. Я предлагаю этот новый взгляд при любой возможности — новую точку обзора. Например, мне надо объяснить закон Снеллиуса. Профессор, который говорит про это по сути о преломлении света и не вспоминает про радугу, просто чокнутый! Ведь радуга — то, студенты на всю жизнь запомнят.

А в ней суть закона, и она знакома всем. Это и есть новая точка обзора. Расскажите людям про радугу, и они никогда не забудут закон Снеллиуса. Может, они не заучат соответствующие уравнения, но понимание закона Снеллиуса уже никуда не денется. Я описал свой подход к преподаванию в последней главе книги «Глазами физика».

Точно такая подача — это своего рода новое искусство и новый способ преподавания. Так что, я бы сказал, что и в преподавании я своего рода первооткрыватель. А вот, к слову, если говорить о... Да, мне писали, да, и до сих пор пишут тысячи профессоров, что вслед за мной начали применять такие же методы. И это здорово! Я думаю, конечно, для меня это большая радость.

У нас есть ещё два вопроса о том, как вы преподаёте. 1. О вашем известном опыте с маятником: вы подняли мяч к самому подбородку, а затем отпустили. Сколько раз вы такое проделывали за свою карьеру?

Примерно я могу назвать достаточно точную цифру, потому что фокус с маятником я показываю в единственной аудитории Эймити, которая рассчитана на 700 студентов. [Музыка] Такие лекции шли всего три дня. Зато одна за другой — с 10 до 11 и с 11 до 12. Получается 6 раз.

Ещё были восемь лекций для японского телевидения, там был этот опыт вместе с остальными — девять раз. Последний раз я устроил такой же шоу на прощальной лекции Эймити. То есть всего 10 раз!

А вы заметили, как артистично всё обставил? Да, я заметил, видел аудиторию, что этот шар меня убьет. Ну, вы могли поставить себе синяк. В некоторых видео люди пытаются повторить ваш опыт и получают шаром по лицу!

Да, и вот в чём их ошибка: они его толкают. Тут 2 тонкости. Во-первых, по мне, шар не ударит, потому что я прижимаюсь к стене. Прижимаюсь плотно всем телом. Когда я отпускаю шар, я не меняю положение. В некоторых видео преподаватель разрешает студенту проделать опыт. Если присмотреться, студент наклоняется вперёд. Они прижимаются к стене. Есть такое видео, где девушка наклоняется. Если присмотреться, она наклонилась сантиметров на десять, если не больше. Смертельный номер!

Но со мной такого не случилось бы. Так вот, в чём секрет. А если бы я толкал шар? Смотрите, если вот так держать руки, то не толкая отпустить шар — очень легко. Я притворяюсь, что нет! Но присмотритесь к моим рукам.

Вот так я держу шар. Видите? А вот как я их убираю. А, развожу в стороны. Держу шар вот так. Мне остаётся только убрать руки. Я всегда отпускаю шар с нулевой скоростью. Опасности он для меня никакой не представляет.

Но студентов я убеждаю: рисков полно. Говорю им не дышать, не кашлять. Говорю: если кто кашлянет, у меня рука дрогнет, и тогда я подтолкну шар. Фатальный шар, из-за которого моя лекция станет последней! Им не верят, и задержек дыхание сжимаются в стулья. А кто-то и штаны намочит! Это всё часть моей постановки. Это всё важно, ведь такой никто не забудет.

Это единственное, что никто не забудет, и всегда эта картина будет связана с сохранением энергии. Чего мне и надо: шар не взлетит выше того места, откуда я его отпустил. Отпускаю, и он возвращается туда же. И, кстати, он каждый раз останавливается где-то в сантиметре от моего подбородка. Это из-за трения о воздух.

Воздух в аудитории немного притормаживает маятник. Он теряет чуточку своей энергии, так что шар никогда не касается даже кожи, останавливаясь чуть раньше. Я чувствую движение воздуха, когда он подлетает, и зажмуриваюсь. Но это тоже часть шоу. Да, закрываю глаза и чувствую, как шар приближается, именно по движению воздуха. Выжидаю секунду, открываю глаза и говорю: я всё ещё жив! Физика работает, и все счастливы!

Нью-Йорк Таймс публикует цитату дня в верхнем правом углу 2 страницы 19 декабря 2007. Они на первой странице опубликовали статью о моих лекциях, а на второй странице, как раз, была фраза: «Физика работает! Я всё ещё жив!» Забавно! Никто даже не знал, что это моя фраза, зато теперь все знают, да-да-да!

Ещё один вопрос о вашем стиле преподавания: у вас когда-нибудь возникали проблемы с университетом из-за ваших методов? Вот вы разместили в аудитории этот маятник, устраиваете целое шоу, закуриваете прямо на лекции, чтобы напустить дыма и объяснить тему. Были ли с этим проблемы?

Бывало ли, чтобы университет мешал вам преподавать так, как вы хотите? Или вам говорили: о, да, делайте, как знаете?

Ну, знаете, Эймити — это такое место. Это рай! Профессорам позволено делать на лекциях всё, что они хотят. Меня всегда поддерживали. И это люди невероятного профессионализма. Мы вместе устраивали просто огромное количество разного рода шоу. Иногда работали вдвоём-троём в паре. Обычно план постановки у меня готов недели за три до лекции. Мы всё обговариваем заранее.

Иногда для меня что-то конструируют, но чаще не приходится ничего того делать с курением. Неловкая история: я не курю! Последний раз брал в руки сигарету лет в 30. Глупо, но я страдал этой привычкой с 20 до 30 лет. Сейчас не курю.

Для того своего номера мне нужно было вдохнуть дым. Когда выдыхаешь, дым белый, а... А если не вдыхать, голубой. Для опыта мне нужно было затянуться. Один раз за свою карьеру я проделывал это 15 раз.

По одной затяжке за 50 лет сделать 10-15 затяжек не так уж страшно, и совсем не опасно. Видели этот ролик? Я там сначала поджигаю сигарету, она дымит. Да, видел. Там такой голубоватый дым. Потом, пропуская дым через лёгкие, капли воды соединяются с частицами дыма. Их размеры увеличиваются, становится больше половины микрона, что делает невозможным рылеевское рассеяние.

Свет отражается, как обычно, как раз это и происходит с облаками, из-за этого они белого цвета. Волны, в этом случае, при рылеевском рассеянии, излучение видно голубым цветом. В других случаях, любой свет рассеивается одинаково. Поэтому дым от сигареты кажется белым. Да, это как раз было в вашей последней лекции! Такой вот способ объяснения.

Ясно, но вообще, можно и по-другому. Что интересно, вообще очень важно добавлять элемент юмора. Студентам иногда нужно посмеяться. Когда я раскачиваю вместо маятника... Видели аудиторию? Да, они животы надрывают. Да, мне тоже было очень весело смотреть вашу лекцию. Так что да, это работает.

А что бы вы посоветовали начинающим преподавателям? [Музыка] Вы уже сказали, что нужно самому быть увлечённым. Нужно интересно и забавно подавать материал. Ну, во многом это должно быть присуще личности самого учителя. Менять свою личность люди не могут или с очень большим трудом.

В идеале надо излучать любовь к своему предмету. Это заразно. Надо излучать любовь к учащимся. Они знают, что я их люблю. А мне это видно! Если использовать любую возможность провести параллель между их повседневной жизнью и опытом и своими лекциями, можно заставить их разделить твой взгляд на мир.

Есть профессора, у которых напрочь отсутствует чувство юмора. В голландском языке для таких придумали слово, не скажу какое. Оно не самое приличное. У нас никто не знает голландский, так что, если хотите, в голландском очень красочно. А на английском я его не знаю. В каком-то смысле нужно быть эксцентриком, но главная страсть — надо гореть тем, о чём рассказываешь. Это сложно даётся, и вряд ли этому легко научиться.

Вот представьте, я скажу вам или коллегам из Эймити, что подготовка к одной лекции обычно занимает от 60 до 80 часов. Я делаю три полных прогона. Первая репетиция за две недели до занятия — я засекаю время и оставляю пометки в тексте. Никогда не укладываюсь, и приходится что-то менять. За неделю до лекции прогоняю её в пустой аудитории. Тут уже понятнее, как организовать мой 50 минут.

В 6 утра в день лекции я снова прихожу в безлюдную аудиторию и разыгрываю всё снова, будто у меня уже установлены все элементы для моих экспериментов. Хоть их там и нет. И всё же я репетирую. В том числе подхожу к двери аудитории, когда включать и выключать свет. Именно затем, чтобы правильно рассчитать время. Вы, моете, студентов не задержишь! Они встают со звонком, идут на другие лекции. Поэтому нужно уложиться ровно в 50 минут.

Возьмите любую мою лекцию: они все от 49 до 51 минуты. Не дольше! У меня всегда очень точный план. Я каждые пять минут сверяю свои пометки в лекции с часами, которые стоят на столе. Если я отстал на минуту, я это отслежу. Если две, я уже знаю, что нужно поторопиться. Если на 3, то всё, времени не нагнать. Вот так нельзя заставлять других так мучаться. Да уж, с ума сойти!

Если взять моих коллег из Эймити, половина из них отличные преподаватели, и многие могли бы подготовить и показать чудесные опыты, на которые у меня ушло бы 20 минут, а у них — 20 минут, если правильно подойти к делу. Но они не готовятся. Глянув на часы, увидят, что осталось пять минут, скажут: «А, у времени уже мало. Ладно, покажу опыт!» Но объяснять? Никогда! Это же преступление! Как можно торопить наглядную демонстрацию физики? Мы ведь не клоуны, которые просто показывают фокусы. Если получается только так — это трагедия!

Выверить время можно только прогнав всю лекцию. Я так ни разу не прогадал больше чем на минуту. Если на то, чтобы что-то показать, нужно 20 минут, уверяю, у меня в плане прописано, что нужно именно столько времени. Я всегда считаю оставшееся время и никогда не отсчитываю наоборот.

Итак, я всегда найду эти 20 минут. То есть, вы ясное дело, коллеги считают это безумием. В какой-то мере это так. С другой стороны, именно поэтому у вашей лекции число просмотров и дошло до 5 или 2, до нескольких миллионов. Столько людей их видели. Моей прощальной лекции больше 6 миллионов просмотров. Тем более 6 миллионов!

Если сложить все, то получится около 7 миллионов просмотров в год. Так что за три года мои лекции посмотрели 21 миллион раз. Но та самая лекция — более 6 миллионов. Это как раз моя самая популярная лекция!

К сожалению, наше время подходит концу, но хотелось бы попросить вас вкратце рассказать про ваши любимые фильмы или книги. Художественные или научно-популярные, может быть, которые вы посоветовали бы посмотреть, чтобы проникнуться наукой и в частности физикой?

Я бы позавидовал одну книгу. Эта книга нидерландского профессора Марсела Минора. Он работал в Утрехте. Книга на голландском называлась «Дина тюркана». Dва слова: это физика, а это V-ray Welt. Это мир вокруг, не комнаты или дома. То, что снаружи. В своей книге Минора потрясающе рассказывает о радуге, голубых небесах, белых облаках. Например, он рассказывает, как рассчитать размеры ряби на воде по солнечным бликам, которые вы видите на поверхности водоёма.

Он учит смотреть на мир так, как смотрит на него физик. Это, пожалуй, единственная книга, которая заставила меня самого начать так смотреть. Могу даже предположить, что если бы не эта книга, мои взгляды развивались бы совсем в другом направлении. Минора — тот человек, который, метафорически говоря, посеял семя интереса у меня в голове. А потом мне оставалось лишь поливать его, чтобы из него пробился росток.

Не было ни одного видео, ни одного фильма, которые бы оказали на меня столь же сильное влияние. Большинство видео, включая и Брайана Грина, и разные фильмы про космос, по мне, отдают дешевкой. Они упрощают объяснение настолько, что это идет во вред науке. Первая космическая одиссея — было ничего. Но когда доходит до науки, хоть криком кричи.

Конечно, наверное, можно советовать National Geographic. Они показывают достойные вещи, они не упрощают науку до искажений. Упрощение есть, но они не приводят к ошибкам. Что встречается и у Брайана Грина. Да, других. Это не критика, но всё же, они в попытках быть понятыми доходят до ошибок. Что мне не нравится.

Наверное, последний вопрос, зато один из самых интересных: если бы вы могли задать вопрос о Вселенной и гарантированно получить ответ, чтобы вы спросили?

Что такое тёмная энергия? Вот так просто. Да, конечно. Это же 70 процентов! Но я бы не спросил про тёмную материю, потому что её только 27 процентов. Ну и не поспоришь.

Что же, похоже, нам пора заканчивать. Спасибо вам большое! И может быть, вы хотели бы сказать что-нибудь подписчикам нашей группы, нашего канала «Вердер», для которого мы перевели вашу лекцию и несколько интервью? У нас сейчас что-то около 190 с чем-то тысяч подписчиков.

Итак, вот, может скажите что-нибудь всем этим людям, которые смотрят? Студенты, мальчики, девочки, взрослые люди — много кто. Что бы вы сказали российской аудитории, которая увлекается наукой?

Знание ничего вас не лишат, а лишь прибавят, верно?

Спасибо! Спасибо большое! Это касается чего угодно. Будь то искусство или наука, биология или починка протекающего крана. Знание только прибавляет! Так что учитесь! Особенно старайтесь изучить искусство. Люди обычно считают искусством то, что им нравится и не считают то, что не нравится. Это принципиальная ошибка. Кто ничего не знает об истории искусства, тот не поймёт, что такое прорыв в искусстве. Для этого нужны знания. То же справедливо и для физики.

Так вот, учитесь!

Спасибо вам! Спасибо!

Что ж, спасибо вам огромное за то, что уделили нам время! И надеюсь, встретиться с вами когда-нибудь. Кстати, как насчёт визита в Россию? Вы об этом не думали?

Я знаю всех ваших великих учёных: Зельдович, Сагдеев, Шкловский, Лившиц. Со всеми знаком. Мы встретились на конференции, где собирался самый цвет астрофизики США и России, кажется, V12 с каждой стороны. Насколько я помню, это был 1976-77-78 год. Я представлял американскую сторону среди прочих и познакомился со всеми вашими звездами науки.

Я бывал в Самарканде и Бухаре, в Грузии, Санкт-Петербурге, да и в Москве тоже. Здорово, я приезжал в грузинскую обсерваторию в Абастумани. Всё совсем в России. Я прочитал не меньше шести лекций, хотя тогда это было ещё Советский Союз. Это очень здорово!

Что ж, спасибо вам ещё раз! Да не за что!