Как побороть чувство стыда. Травма отвержения и самая разрушительная эмоция. Токсический стыд.
Токсический стыд - это, возможно, самая разрушительная эмоция и самая подлая эмоция из всего, что мы можем испытывать. Она наполняет нашу жизнь болью, страданием, ненавистью к себе, презрением к себе. Она разрушает наши отношения с другими людьми и с самим собой. И от нее никуда не деться, потому что куда бы мы ни сбегали, мы берем ее с собой.
Давайте разбираться, что это такое и чем токсический стыд отличается от не токсического. Само по себе чувство стыда - оно нормальное, полезное даже. Чувство стыда — это наши переживания, когда кто-то другой оценивает нас, наше качество, нашу личность. То есть, когда мы видимы для другого человека, и этот другой человек как-то нас негативно оценивает.
И чувство стыда очень часто путают с чувством вины. При этом и вина, и стыд, и страх относятся к так называемым социальным регуляторам поведения. То есть это те чувства, которые для нас играют роль такой обратной связи, чтобы помогать нам научиться быть уместными в каких-то отношениях. И вообще эти три эмоции, три чувства призваны научить нас, как нам быть, как нам проявляться, какими нам быть, и что нам делать для того, чтобы не быть изгнанными, не разрушить коммуникации.
Но это иногда приводит к тому, что мы наоборот теряем отношения, оказываемся в изоляции. Как это происходит? Возьмем, например, чувство стыда и чувство вины. Чем они отличаются? Чувство вины - это чувство, которое я испытываю, когда я сделал что-то не так. То есть это негативная оценка моих действий. Чувство стыда - это негативная оценка меня.
То есть вина - это значит, что я сделал что-то не так, я совершил ошибку, а стыд - это значит, что я не такой, и я — это ошибка. Если после того, как я совершил что-то не так и чувствую вину, я могу это вину искупить, то с чувством стыда я, к сожалению, ничего не могу сделать. Поэтому, когда мы чувствуем стыд, мы хотим исчезнуть, мы хотим сжаться в точку, мы хотим сгореть, мы хотим перестать быть.
У нас это программа, которая запускает в нас такой режим самоуничтожения. Я начинаю гнобить себя. Я разделяюсь на меня наказывающего и меня того, которого я наказываю, и периодически, натыкаясь на те или иные обстоятельства, те или иные проявления себя, я начинаю сам себя наказывать, и мне стыдно за то, какой я есть.
И если в здоровой психике, не травмированной психике, без токсичного стыда, стыд для меня переживаем - я не отрекаюсь от себя, я не расщепляюсь на того меня, который хронически теперь себя же наказывает, то для меня это просто одна из эмоций, чувство. Например, кто-то важный для меня оценил меня. Сказал, что таким как я быть плохо. Например: "ты жадный" или "ты злой", или "ты чертов манипулятор", "НЛПер", "боевой НЛПер", "учишь людей с таким плохим вещам".
Если, вдруг, такой человек мне важен, то я могу испытать такое неприятное чувство, что я для него не приемлем. Мне от этого будет немного стыдно, я, возможно, немного смущаюсь, возможно, немного расстроюсь, но я это переживу. Но бывают ситуации, где стыд может нанести травму.
И травму мы получаем от стыда тогда, когда у нас не хватает поддержки, когда у нас не хватает поддержки от других близких людей. И, в основном, это происходит в том возрасте, где поддержка у нас только в виде наших родителей, и когда стыдят наши родители. Это самое частое место, самый частый контекст, когда мы получаем травму. Как это происходит?
До определенного возраста все дети находятся психологически в слиянии со своими родителями, мы берем маму, в слиянии с мамой. Это нормально. Там нет я и ты, там есть мы. Это нормально для того, чтобы психика ребенка не травмировалась о другие проявления мира. Мама всегда ассоциирует себя с ребенком, и иногда это действительно "Мы": мы покакали, мы научились ходить и так далее.
Но что происходит, когда мама начинает не винить ребенка, желая воспитать, например: "ты не смог, там, с 10 раза построить из кубиков слово мама", я могу оценить это, это действие. То есть "ну да, не получилось, не получилось". Я оцениваю результат, я оцениваю действие, оцениваю поступок. Это может привести к вине, но при этом мама не говорит своему ребенку "Нет".
Она не оценивает личность ребенка. Она продолжает находиться эмоционально с ним. "Ну, дорогой, да, ну вот не получится, давай еще раз попробуем" или "не получается считать". Ну, то есть эмоционально она все равно говорит ему "Да". Она эмоционально его не отвергает.
А вот самое страшное для ребенка происходит, когда по каким-либо причинам мама говорит своему ребенку "нет" эмоционально. Отключается от него. Например, когда у мамы самой есть нарциссическая травма, и для нее какие-то проявления ребенка неприемлемы, травматичны. Например, если мама сама жила в такой нарциссической, травмирующей атмосфере, где ее любили только когда она удовлетворяла некоторым критериям, например, принесла из школы пятерку - окей. Это как по плану, это не молодец, дочка, а по плану.
А если ты принесла четверку - ты не наша дочь. Четверка - это не оценка. Ты просто предала семью. И вот это, это эмоциональное "нет". Это эмоциональное отвержение, рассоединение. А для ребенка - это сравнимо со смертью. Это просто личная катастрофа. Это психологическая смерть, изоляция. Поэтому, когда мама наказывает ребенка изоляцией - это может ребенка травмировать, потому что в этот момент ребенок, который полностью был слит с мамой, опирался только на нее, в этот момент ребенок теряет всю поддержку.
Потому что поддержкой по факту являлась только мама. Происходит травма, травмирование, травматизация. И когда это происходит со словами, относящимися к личности, например: "Ну ты опять какой-то неудачник. У тебя ничего не получится. Ну, тебе не дано. Ты как папочка" или, например: "я с тобой не разговариваю" или совсем ад и трэш - это бойкот. Когда мама не разговаривает со своим ребенком - это для него просто не то, что пытка, это такой внутренний психологический концлагерь.
Здесь начинается токсичный стыд. Здесь ребенок понимает, что он не уместен. Здесь ребенок понимает, что таким, какой он есть, он не нужен. Здесь ребенок инфицируется ощущением, что меня не любят просто так, таким, какой я есть. Такой, какой я есть, я заслуживаю наказания.
И эта инфекция, по факту это разделение, расщепление, приводит к тому, что много-много лет потом есть какое-то скребущее ощущение, где-то на пороге сознания, на пороге ощущения или иногда даже за ним о том, что я в этом мире незваный гость. Я недостоин ничего хорошего в этом мире. Я не достоин любви. Я недостоин, чтобы меня хвалили. Я должен всем доказывать, выслуживаться перед всеми, чтобы хоть как-то доказать, что я могу, ну, я имею право хотя бы ходить по улицам здесь и так далее.
Это самогнобление. Это самоподавление. Это ненависть, направленная к себе, которая потом приводит к ретрофлексии, к психосоматике. Тело, которое вот в тот момент, чтобы не умереть, оно сжалось, краска ударила в лицо. Когда хочется действительно не быть, непонятно куда деться, просто хочется уничтожить самого себя. Я в этом, в этой травме, в этой ситуации я застреваю на много-много лет.
И дальше моя психика для того, чтобы как-то выйти из этой ситуации, для того чтобы продолжить социализацию, она должна эту травму как-то обставить, как-то защититься. И способов защиты здесь несколько. Первое, что происходит в момент травмирования — потеря чувствительности. Для того, чтобы хоть как-то отмереть, для того чтобы хоть как-то продолжить дышать, ходить и жить, вообще, как-то взаимодействовать с этим миром, я утрачиваю так называемую функцию ИД.
Я перестаю себя чувствовать. Мое тело испытывает стыд, меня что-то внутри переклинивает, сжимает, у меня комок в горле, у меня краска на лице, я не могу дышать, я хочу сдохнуть, но при этом я не понимаю, почему я ничего не чувствую. Просто тело меня предает, а я не понимаю, что со мной.
И такое предательство самого себя, предательство тела. Почему, когда люди говорят про нарциссов, нарциссическую травму, они говорят про то, что они холодные? Потому что они вследствие такой травмы утрачивают чувствительность себя. Я перестаю чувствовать себя, я перестаю даже смотреть на себя, какой я есть.
И единственное, во что превращается моя жизнь - это в поиск подтверждений, что мне, у меня получается обманывать окружающих. Я отращиваю себе ложное Я для того, чтобы не соединиться и не видеть мое истинное Я. Потому что истинное Я никому не нужно. За истинное Я меня наказывала и отвергала мама. За истинное Я я оставался в одиночестве. И чтобы не сдохнуть, чтобы не оказаться в одиночестве, я перестаю себя чувствовать.
И самое поганое, что при этом происходит, когда я перестаю себя чувствовать и утрачиваю чувствительность - вот здесь я действительно оказываюсь в одиночестве. Спасаясь от одиночества, я оказываюсь в одиночестве. И вся жизнь превращается в такой спектакль. В демонстрацию другим ложного Я, каким я думаю, что меня, возможно, примут или должны принять.
И данное ложное Я становится моим хозяином. Вместо того, чтобы узнать, какой я есть на самом деле, это очень больно просто узнать, какой я есть на самом деле, я отращиваю себе Я, допустим, каким меня будут любить: успешным, знаменитым, богатым, ловеласом, или наоборот, каким-нибудь холодным манипулятором и так далее, и тому подобное. Я себе, например, листаю какой-нибудь глянцевый журнал и списываю: "Так, это мне нужно для моего образа, я его беру себе, значит, это не нужно.
Так, bentley - нормально. Значит, часы - нормально, значит. Холодный взгляд такой надменный, чтоб я здесь самая крутая или я здесь самый крутой - так, тоже беру" и так далее. То есть я собираю из таких пазлов, из кусочков образ моего ложного Я, которым я буду защищаться от боли. И показывать его окружающим.
И не дай бог кто-то увидит, какой я есть на самом деле. То есть почему, например, нарциссов вечно обвиняют в том, что они газлайтят? О том, что они очень жестокие? От того, что им одиноко. Там, мне, допустим, очень одиноко. У меня действительно нет теплых, любящих отношений, допустим.
От этого одиночества, и я подсознательно стремлюсь быть с другими людьми, взаимодействовать каким-то образом. Но когда я понимаю, что я становлюсь видимым, мое истинное Я прорывается. Вот это моя теплота, моя боль, мой плач изнутри виден другим людям, мне становится стыдно. Потому что за это меня винили.
Допустим: "мужики не плачут. Вообще, перестань плакать, быстро перестань плакать, стань в угол вообще и стой в углу, пока не поймешь, вообще, что ты наделал" и так далее. Ты вообще позоришь меня перед другими людьми" и так далее. Помните такие вещи, да? Вот, и когда другие люди выстраивают ношение к нам, приближаясь к нам, становится к нам ближе, мы понимаем, что вот-вот приближается риск того, что мы станем видимыми, мы опять ранимся об свою травму. Мы уходим в стыд.
Я опять хочу сдохнуть от того, какой я есть. Потому что моя ранимость и мной воспринимается, как моя слабость. Моя ранимость необходима, нуждаемость в других людях. То, что мне может быть больно. То, что я могу переживать, то, что я живой воспринимается мной, как моя уязвимость, моя слабость.
И как только я понимаю, что сейчас есть риск того, что, допустим, если этот человек отвергнет меня, скажет мне, что не такой уж ты и хороший или скажет, что, там, на свидание со мной не пойдет и так далее, мне станет больно, я схлопываюсь и начинаю обесценивать. Я начинаю ему делать больно, чтобы он отошел. Это воспринимается, конечно, как моя жестокость. То, что я такой холодный, манипулятор, который делает другим людям только плохо.
Если почитать вообще, что пишут про нарциссов, то это, как исчадие ада. Нарциссами, наверное, скоро детей будут пугать, что если не ляжешь спать, к тебе придет нарцисс и будет тебя газлайтить. По факту это человек, которому больно, которому больно проживать свою уязвимость, которому больно понимать, что может быть риск, что если ему сделать более еще раз, его отвергнут, то он уничтожится, он разрушится.
У него часть себя находится в такой темнице, в концлагере. Им постоянно больно. И иногда легче обесценить заранее, чтобы тебя не обесценили. Потому что от этого обесценивания я думаю, что я умру. Как в этой ситуации быть? Это, конечно, длительная история и всегда индивидуальная. Но по факту мы размораживаем человека, и по факту действуем в обратную сторону.
Так как причина травматизации в том, что я человека отверг, лишил его поддержки, я отказал ему в близости. Ну, не я, а мама, допустим, тот человек, об которого он ранился. То для того, чтобы дать возможность психики отогреваться, я, например, как терапевт или как оператор, или как друг, или как муж, я должен обеспечить поддержку, причем безусловную. То есть я вижу, что тебе больно, я вижу, какой ты, я остаюсь с тобой, я останусь с тобой, чтобы ты не испытывал.
Например, я вижу, что тебе сейчас стыдно, я вижу, что тебе сейчас плохо, я остаюсь с тобой. И я не буду нарушать твои границы, я понимаю, что если я еще чуть-чуть приближусь, тебе, возможно, станет более опасно. Поэтому я могу здесь постоять. То есть я уважаю твои переживания, уважаю твои эмоции, я не хочу тебе делать больно, и я при этом всегда остаюсь с тобой.
Это, опять же, вспоминаем концепцию истинного диалога - включенность и присутствие. Я вижу тебя и я остаюсь с тобой, я привношу себя. И очень важно еще быть раскрытым. То есть признавать, что я перед тобой тоже уязвимый, ты тоже можешь мне сделать больно, и я не буду закрываться.
Потому что если я буду стоять закрытым перед тобой, таким надменным, холодным, типа я здесь манипулятор, я здесь батя, я здесь терапевт и так далее. Нет, я здесь в первую очередь тоже человек, который тоже может испытывать боль и так далее. И это дает шанс другому человеку попробовать немножко раскрыться. Немножко посмотреть в этот стыд, немножко почувствовать себя.
И дальше впереди целое путешествие к себе. Восстановление чувствительности, восстановление так называемой функции ИД. То есть человек должен прямо учиться в таких комнатных, сферических, безопасных условиях, под глазами другого человека. То есть обязательно должен быть наблюдающий. То есть стыд - это понимание и чувствование себя видимым с другим человеком в близости. Поэтому размораживание, лечение стыда должно происходить тоже с другим человеком. В одиночку от стыда, к сожалению, не избавиться.
Вот. Поэтому, первое, что должно происходить - я начинаю видеть, чувствовать сам стыд. Я должен понять, что вот то, что со мной происходит — это стыд. Не вот этот аварийный режим, когда мое тело сжалось, а я отморозился от этого. Иногда даже я могу вести себя эпатажно, как будто бы говоря "да нет, это ерунда. Я на самом деле противоположный". Иногда весь эпатаж других людей, который мы видим - это эпатаж тела с выключенными эмоциями вообще.
Внутри человеку больно, что-то внутри него сжалось, локализовалось где-то в психосоматике, а человек эпатирует. Идентифицируем стыд и легализуем его. Стыдиться - нормально. Стыдиться - можно. Убираем стыд стыда или страха стыда, или гнев стыда. Например, я ненавижу себя за то, что я в некоторых ситуациях стыжусь. Я начинаю гнобить себя за то, что я выхожу на сцену и меня охватывает паника, я себя еще больше гноблю и так далее.
То есть начинаем очищать себя от поверхностных вторичных эмоций и учиться, тренироваться проявлять свой стыд, проживать свой стыд с другими людьми. И в конце этого пути будет приятный бонус - это вы сами. То есть если нарцисс с трудом понимает, кто он такой, то размороженный человек чувствует, какой он, чувствует кто он, чувствует свою неидеальность, чувствует свою ранимость и способен ее проживать, переживать.
Это проживание его не травмирует, не убивает, не дестабилизирует, делают его живым. Это по факту разморозка травмированного человека для того, чтобы он стал живым. На этом все. С вами был Антон Махновский. До новых встреч.